Я вернусь через тысячу лет. Книга 1 - Исай Давыдов

Геологи, конечно, не оставят в покое Плато. Но теперь им придётся быть очень осторожными. По крайней мере, до тех пор, пока не будут точно очерчены подземные границы нефти.

Вероятно, поработают тут и новейшие геофизические спутники, которые привёз наш корабль «Рита-3». По крайней мере, предшествующие спутники, похоже, проморгали эту неожиданную и глубоко запрятанную нефть на Плато Ветров.

…Резкий, почти до живых ноток отчаянный скрежет обрывает моё ожидание. Это крот впился в стенку. Он грызёт её яростно, как своего ненавистного врага, и она отступает перед ним, крошится, рассыпается. И крот, как насытившееся животное, удовлетворённо урчит. И скрежет становится всё глуше.

Рядом со мной, съёжившись от ветра под электрокурткой, сидит на камне маленькая худенькая узкоглазая женщина. Сумико, жена геолога Сергея. Та самая женщина, что привела меня в чувство после ожога, мазала мазью, поила из соски.

Она вовсе не медик в экспедиции, а топограф. Больше всех здесь Сумико бродит по Плато и всё снимает, снимает его участки на свои планшеты. Даже в эти сумасшедшие последние дни она куда-то исчезала, и теперь говорит, что сняла на планшеты ещё три больших участка.

– Ты, наверно, лучше всех знаешь Плато? – спрашиваю я.

– Увы, только снаружи. – Она кивает. – Разве, разглядев лицо человека, можно знать, что он думает, что чувствует?

Мне мерещится второй, скрытый смысл в её словах. Мне давно мерещится скрытый смысл даже в самых простых фразах, с которыми Сумико обращается ко мне. Но, может, я ошибаюсь?

– Всегда ли нужно знать, что чувствует другой человек? – спрашиваю я.

Сумико улыбается, растягивая маленькие яркие губы:

– Зачем всегда? Иногда! Очень редко!

– Для чего?

– Хотя бы из эгоизма. Чтоб не причинять себе лишней боли.

Теперь уж и дураку ясно!

Почему-то неудержимо тянет к этой маленькой хрупкой женщине с по-матерински нежными руками. До боли хочется погладить её по голове, обнять, прижать к себе. Неужели это всего лишь благодарность за её заботу? Почему же тогда нет такого чувства к Ра? Я не меньше благодарен ей, однако мне никогда не хотелось её приласкать.

Но неужели я смогу? Ведь я не хочу расставаться с Бирутой!

Наверно, я слишком долго один. Как-то неудачно складываются мои поездки: в первой – ЧП, во второй – ЧП…

Ну а Сумико? Ведь муж где-то рядом. А её тоже тянет ко мне. Я замечал это раньше. И сейчас не случайно, конечно, она оказалась рядом с моим киберкротом, на самой далёкой от посёлка вершине «треугольника».

Здесь никого нет, кроме нас. И вообще, я вполне мог прилететь сюда один, вместе с двумя моими киберами-помощниками, которые и будут вкатывать в тоннель тележки и замуровывать вход в него после того, как тележки со взрывчаткой уйдут в глубину.

Но почему-то в последний момент, когда всё уже было погружено в вертолёт, подбежала Сумико со своим планшетом и озабоченно сказала:

– Мне надо переснять там один участок! Я тебе не помешаю, Сандро, ладно?

И вскочила в машину.

И теперь Сумико сидит рядом со мной на камне, а планшет её так и остался в вертолёте.

Сегодня мы должны что-то сказать друг другу. Потом будет поздно: наша бригада надолго улетит.

Но может, не надо? Ведь всё равно ничто не изменится!

Значит, убить? Человек давно научился убивать только-только возникающие чувства…

Ничто, оказывается, не может подавить тягу к женщине. Можно скрыть это от женщины. Но от себя-то не скроешь!

Извивающийся блестящий киберкрот всё глубже и глубже уходит в гранит. Уже почти половина машины скрылась в идеально круглом тоннеле. Середина её вползает в тоннель спокойно, почти без дрожи – сказывается действие многочисленных антивибрационных перегородок. Мы поставили их втрое больше, чем положено, чтобы перестраховать энергетический «хвост» кибера, предохранить от преждевременного разрушения.

Просто невероятно обидно, что эти отличные машины никогда не вернутся к людям!

– О чём ты сейчас думаешь? – спрашивает Сумико и глядит мне в глаза.

– О том, что нам надо поговорить откровенно.

– Ты хочешь меня обидеть?

– Я хочу тебя обнять.

Сумико сжимает мои пальцы крошечной, почти детской ручкой.

Я не выдерживаю и привлекаю к себе её худенькое хрупкое тело и глажу её чёрные блестящие волосы, и целую еле заметные морщинки на смуглом лбу.

Она не сопротивляется. Она только не смотрит на меня.

Я поворачиваю к себе её лицо и хочу заглянуть в глаза, хотя и знаю, что чёрные узкие глаза её непроницаемы, как ночь.

Сумико по-прежнему не сопротивляется, но глаза её закрыты. А губы… Нет, просто невозможно не поцеловать эти ждущие губы!

Мы сидим на камне и гладим друг друга, как дети. Совсем как дети после первого поцелуя.

Зачем это? Что с нами будет? Ведь всё равно нам не быть вместе.

Я резко, остро чувствую, что за ласками – пустота. У них нет будущего.

И от этого становится страшно.

Сумико как-то угадывает перемену, которая произошла во мне. И отстраняется.

– Я боялась, что это – минута. – Она прикусывает яркую верхнюю губу. – Спасибо, что не солгал!

Мы долго молчим и глядим на медленно втягивающегося в гранит киберкрота. И я знаю, что ничего не надо сейчас говорить, ничего не надо объяснять. Любые слова станут ложью.

Мне снова хочется приласкать Сумико. Но уже не так. Уже по-другому. Как ласкают обиженную кем-то младшую сестру. У меня нет сестры. Но мне кажется, что именно сестёр ласкают так.

И я снова прижимаю к себе её голову. И глажу блестящие, отливающие синевой чёрные волосы, и худенькие плечи, и, как ребёнка, мне хочется убаюкать Сумико на своих руках.

– Не понимаю, почему это, – говорит она. – Ничего не понимаю! Это сильнее меня! Если я когда-нибудь буду нужна тебе – позови. Я приду! Сразу же!