Судьба и другие аттракционы - Дмитрий Раскин

Мы договорились с ним обо всем. Собственно, это было уже подготовкой к моему отлету. Марк продолжит все свои исследования. Мы с ним будем на связи через это наше «окно». Марк надеется понять «искривленное время», его законы и сам генезис.

— Я изымаю все материалы, — вдруг говорит Марк. — Человечество не готово к тому, чтобы войти в мир гирэ и лимов и не разрушить… чтобы воспользоваться достижениями «второй планеты» не во вред себе. Может быть, к тому времени, когда корабль с артефактами достигнет Земли, но не сейчас…

— Так нельзя, Марк! Ты даже не представляешь, насколько так нельзя .

— «Невмешательство» или, напротив, «прогресс», «ускорение чужого прогресса», — продолжает Марк. — Это все знамена, ты прав был тогда. У нас ни разу еще не получалось, чтоб без знамен. А в этот мир нельзя со знаменами… Да и наших Любви и Добра тоже не нужно здесь — я не доверяю им, даже когда они есть — всамделишное и настоящее. Просто любящий и добрый что-то, может быть, и сумеет здесь.

— И ты считаешь себя?!

— Нет, — усмехнулся Марк.

— Но если ты в самом деле все изымешь, получится, мы летали напрасно!

— Это меньшее из зол, — отвернулся Марк.

— Если я вернусь без материалов, значит, мы обманули Землю, обделили ее на это скопление звезд, на целый мир! Так нельзя, Марк. То, что мы вроде как поняли здесь, должно стать земным, человеческим опытом . И не ты и не я здесь не вправе решать. То есть я не позволю тебе…

— Это станет их опытом только после того, как они придут и испортят здесь все, сами того не желая. Что ты, не знаешь нас ?! Как я хотел бы быть неправым сейчас, Джон.

И вот мы стоим друг против друга. Я загораживаю ему путь в центр управления звездолетом — там то, что он хочет забрать, а я хочу оставить за-ради Земли. Там кнопка, нажав на которую, он освободит грузовой отсек «Возничего» от «материалов», но там же есть и «рубильник», повернув его, я заблокирую кнопку.

Мы оба, измученные, сознающие правоту друг друга, оба хотящие быть неправыми. Но я не могу пропустить его, а он не может повернуться, уйти.

Вот уже в руках у нас оружие. У меня фотонная винтовка, у него бластер. Здесь, в этом пространстве, с такого расстояния возможна только «ничья». Я нажимаю на спуск и он распадается на элементарные частицы. Он нажимает на курок и меня испепеляет в горстку шлака. Ничего другого просто не может быть. Сколько раз мы спасали друг другу жизнь, сколько сделано вместе открытий, сколько раз нам удавалось не вцепиться друг в друга из-за Стои… и сама ее смерть вроде как объединила нас… Но сейчас все это не в счет. Мы, покрытые мелким потом, мужественные каждый в своей, будь она проклята, правде. Защищающие миры землян, гирэ, лимов. Полнота понимания при невозможности отвести дуло от груди друга? Брата? Все эти годы мы не просто делали общую работу, исследовали миры — мы помогали друг другу пережить отсутствие смысла. Но дула убрать нельзя. И нервы в любой момент могут не выдержать. Сколько раз консультант Томпсон домогался, «что было самое страшное за весь срок экспедиции»? Вот это и было.

— А! — это Кера.

Она не в состоянии даже представить, что люди могут наводить оружие друг на друга. А тут Марк. Ее Марк! И брат Марка (она так понимала) Джон. Ее мир рушится.

Она встала между нами. Стояла одна, без своего доброго, светлого мира, что всегда был с ней. Лимы (я понял, почувствовал сейчас) не «принимали», не «разделяли» ее боли и смуты, не «брали на себя».