Выжить в лесу Междумирья - Александр Либих

Михаил Петрович подошел к шкафу и пощекотал кота за ушами.

– Тимофей, я думаю, не надо прятаться. Если уверен, что прав, то прямо скажи: мол, не хочу вас обижать, однако моральные принципы не позволяют мне выполнить одну из ваших просьб. Но только если действительно не сомневаешься в своей правоте.

– Когда я в моей правоте сомневался? Не буду больше прятаться! Зачем врать, изворачиваться? Прямо скажу: пришел попробовать, что вы тут ухой называете. После завтрака опять-таки откровенно признаюсь, что у меня есть… подскажи, Михаил Петрович…

– Моральные принципы.

– Постараюсь не забыть… а можно вместо этого сказать «мудрость и остатки совести старого кота»?

– Наверное, так будет понятней. Тима, прости, что я отмалчиваюсь. Чувствую себя виноватым перед Ириной и Джеймсом, из-за моей глупости, неловкости все началось.

Однако в душе я полностью с тобой согласен: Ирине свет нужен, она – цветочек, который растет на солнце, а какой свет от Джеймса?

– Холодный он и надутый, как жаба. Однажды я бы его удавил, если бы Чир не помешал.

– Нет, Тима, так тоже нельзя. У каждого своя дорога в жизни, свое счастье. Плохо, если, например, наш влюбчивый друг Чир будет очарован рыбкой и попробует плавать.

– Мудрено ты говоришь, Михаил Петрович. Я скажу тебе, что своими глазами всю жизнь видел: кто смел, тот и съел. – Тимофей решительно спрыгнул на пол. – Вот мы с тобой сейчас придем на кухню и покажем, что мужики мы крепкие и цену себе знаем! Уж я начну глотку драть, если увижу, что мое блюдце пустое!

Когда они вышли в коридор, хозяйка замка спускалась по лестнице.

– Здравствуйте, – пробурчал кот, не останавливаясь, – я пойду к Чиру и рыбке.

Михаилу Петровичу показалось, что последние слова были сказаны как-то по-особенному, будто Тимофей хотел о чем-то предупредить.

Фея шла по лестнице к Михаилу Петровичу. Сердце его бешено колотилось. Он знал, что крылатая женщина поздоровается с ним молча, так же, как вчера.

– Доброе утро, Лария!

Фея взяла его за руки, и теплые, нежные губы прильнули к его губам. Долгие мгновенья мужчина и женщина были так близки, словно стали одним, крылатым человеком.

– Саша, почему вы…

– Михаил Петрович, говори мне, пожалуйста, «ты», а то чувствую себя невежей и порываюсь сказать «милостивый государь»!

– Обзываться не надо, но в целом правильно, – поддержал Тимофей. – Михаил Петрович, не думай, что ты самый маленький и бесполезный. Наоборот, ты у нас самый большой, и всем нам от тебя какая-нибудь польза, хотя, конечно, не каждый день.

– Разве не видно, что Александр повыше меня? – улыбнулся историк эпохи романтизма.

– Чив-чив! Философское понятие «большой» описывает объект во всех его ипостасях, – объяснил композитор. – Ира и Катя должны, как мне представляется, всю зиму кормить Шурика, чтобы он начал приближаться к этому понятию.

– Боюсь, не в коня овес, – возразил Александр. – Михаил Петрович, прости, что я тебя перебил. Что ты хотел сказать?

– Я подумал, почему бы нам не продолжить работу над увлекательным романом-притчей «Скрипя бесстрашным пером»?

Молодой человек пожал плечами:

– Я не знаю, что случилось. Мне кажется, роман или трактат остался в далеком прошлом, в которое невозможно вернуться… к счастью, невозможно. Для тебя творчество является одним из главнейших элементов жизни, частью твоей судьбы, но для меня это было только способом выстоять, не сойти с ума на одном из этапов моей жизни.

Вероятно, то же самое происходит с романом о приключениях феи Ларии. Тебе хочется его продолжить, и очаровательная хозяйка замка покорно, не глядя в твои глаза, пытается вспоминать, рассказывать, потому что… она тебя уважает. Однако в ее сердце тот роман уже завершен.

– Какой же я… – Михаил Петрович тяжело вздохнул и покачал головой.

– Чив-чив! Не расстраивайся, мы с Тимой тебе поможем и не будем больше никого просить! Неужели мы втроем не справимся?

– Война скоро, – напомнил Тимофей.

Друзья долго еще сидели молча в темнеющей комнате…