Выжить в лесу Междумирья - Александр Либих

– Парень, забирайся-ка в пуховый домик, я пододвину его под свой бочок и, может, какую песенку промурлыкаю. Я с вами до вечера останусь, и сегодня не надо сосны считать… Коля иногда решительно говорил: «Мне кажется, что сегодня воскресенье!»

Джеймс редко делал то, о чем его просили, поэтому, например, Сергей Юрьевич сразу, авансом давал ему подзатыльник, а Ирина грозилась глаза выцарапать или говорила, что убьет, причем выбирала исключительно варварские способы: зарезать, живьем и без соли съесть, сломать шею, оторвать голову. Однако на этот раз Джеймса почему-то не надо было бить и запугивать: он опустился на четвереньки и ловко юркнул в варежку. Там он тихо лежал с полчаса, потом перевернулся, и наружу высунулась его лохматая голова.

– Тимофей Васильевич!

Кот, мурлыча, благодушно отозвался:

– Почему так официально?

– Мне тепло, немного жарко, я бесконечно благодарен и… хочу покаяться! Тимофей Васильевич, скажи, что ты мне все прощаешь!

– Именно я, котяра безгрешный, как ягненок, должен тебя простить?

– Именно ты, как представитель всего кошачьего племени!

– Хм…

– Чир, брат, заклюй меня! Я жажду умереть!

Щегол нахохлился и грустно взглянул на четырехлапого друга.

– Тима, разорви меня, когда я заклюю брата!

Кот встал и, распушив хвост, зашипел:

– Молчать, успокоились! Завтра тоже воскресенье, никаких сосен! И это… всем все прощаю!

– Тимофей Васильевич. – Джеймс заплакал. – Не забудь, что ты сказал!

– Не девичья у меня память.

– Ты видишь пред собой убийцу! Много лет назад я с другими пацанами повесил бродячего кота. На следующий год бабушка-соседка попросила меня утопить котят от ее Маши. О! Как смотрела на меня Машенька! Но я, призвав на помощь еще одного выродка, утопил слепых деточек! Потом с деньгами, заработанными убийством, мы пошли в кулинарию и объелись до икоты!

Тимофей бешено заурчал, глаза налились кровью.

– Тима! – яростно зачирикал щегол, прыгнул на варежку, защищая Джеймса, и растопырил крылья. – Не подходи!

– Доброе утро, госпожа фея. – Михаил Петрович говорил тихо и, немного опустив глаза, как робкий ребенок, радостно ожидая того же, что было вчера.

Крылатая женщина улыбнулась и не ответила, теперь она без слов желала ему доброго утра – провела теплой ладонью по его левой щеке, а в правую поцеловала. Потом фея вновь повернулась к окну, словно ничего не случилось. Михаил Петрович тоже начал смотреть на заснеженные яблони и вишни, на очищенную от снега дорожку, по которой неторопливо ходила ворона – по-видимому, наслаждаясь тишиной и безлюдьем.

Михаил Петрович прикоснулся пальцами к низкому подоконнику, и через мгновенье рука феи оказалась рядом. Он вдруг понял, что если погладить тонкие, нежные пальчики, то ему, скорее всего, простится это беспредельное нахальство. Он пару раз вздохнул, собираясь с силами, но все-таки не решился на такой подвиг.

– Здрасте! – буркнула пришедшая на кухню Катя.

Михаил Петрович вспомнил, что не догадался затопить печку, и виновато посмотрел на Катю. Ее ответный взгляд был недовольным, но прощающим.

Вскоре на кухню пришла Ирина, кивнув всем. Глаза девушки были припухшими. Стоя спиной к фее и Михаилу Петровичу, она загремела кастрюлями.

Следом пришел Тимофей, ни на кого не глядя. Коротко потерся мордочкой о ногу Михаила Петровича и лег на полу у печки.

– Еще холодная, – почему-то сказала Катя, как будто можно было этого не заметить.

– Гад он! – буркнул Тимофей.

– Кто? – вздрогнула Катя.

– Подумай – и поймешь.

– Нет, он хороший! – всхлипнула Ирина.

Сердце Михаила Петровича сжалось. Он был виноват перед всеми, кроме кота, – хотя, очевидно, и перед ним чем-нибудь провинился, но деликатный Тимофей не давал это почувствовать.

Закрыв дверцу печки, Катя спросила:

– Тимофей Васильевич, вы сегодня на озеро пойдете?

– Не хотел, но с Чиром надо мириться, мы вчера подрались, как две собаки… У тебя есть пирожки с капустой или морковкой? Джеймсик сильно просил.

– Милый мальчик! Конечно, для него отложены маленькие-маленькие пирожки, а еще я капусту отварю и мелко порежу. Как вы думаете, ему понравится?

– И думать нечего.

– Я сварила для Джеймсика крохотные пельмешки, – сказала Ирина, улыбаясь сквозь слезы, – и состряпала хачапурик!

– Нет, парень сказал: «Только капусту и морковку, и чтобы Катя не жадничала!»

– Да вы что, да я… – растерялась Катя.

– Знаем, что ты не жадина, – успокоил кот.

– Тимофей Васильевич, положить вам сметанки погуще, полное блюдечко? – предложила Ирина.

– Что-то совесть меня мучает… ну да ладно!

– Творят в моем замке что хотят, – прошептала фея и с мягким упреком добавила: – Только бедный Михаил Петрович у всех разрешение спрашивает.