Точка бифуркации - Андрей Величко

Последним, так сказать, завершающим аккордом беспорядков тысяча девятьсот шестого – тысяча девятьсот седьмого года стала смерть Сергея Юльевича Витте. Сразу заявляю – я тут был абсолютно ни при чем! И мои спецслужбы тоже. Я, прямо скажем, от этакого известия даже расстроился. Ведь были такие хорошие планы ласково взять бывшего министра финансов за хобот и потрясти на предмет неправедно нажитых богатств, но они, ясное дело, теперь накрылись медным тазом, ибо покойника за что ни бери и как ни тряси, денег из него один черт не посыплется. А ведь не мог Витте склонять меня к взятию французского займа даром, наверняка от этого у него на зарубежных счетах сильно прибавилось. Вот только поди теперь доберись до них, до этих счетов.

Все улики явно – даже слишком явно – указывали на эсеров. Бомба, начиненная смесью сахара с бертолетовой солью, порубленные гвозди в качестве поражающих элементов, да и сам бомбист, по сведениям КГБ, состоял в партии социалистов-революционеров. Правда, он погиб при взрыве, но довольно странной смертью. В него попали три обрезка гвоздей, но тот, который привел к летальному исходу, прилетел сзади.

– Эсеров тут играли втемную, – озвучил предварительный вывод Медников. – Инициаторы – похоже, французы. Если только и их кто-то не направлял. Но у лягушатников есть весомый мотив – они недавно поняли, что с займами их слегка обвели вокруг пальца. Такого не прощают, вот они и ликвидировали главного виновника, Витте.

Так, прикинул я. Оболенскому нужно усилить охрану, ведь главным действующим лицом тут был он. Впрочем, раз уж сам председатель КГБ не в курсе о его роли, то, наверное, и французы тоже.

Рогачев чуть позже представил свой доклад, в котором в общих чертах повторялись обвинения Медникова против французов, но имелись и отличия. Михаил был уверен и даже предоставил косвенные подтверждения, что операция финансировалась из Лондона.

– Ничего удивительного, – пожал плечами я. – Те же Ротшильды – семейка весьма космополитическая. У них есть английская ветвь, французская, австрийская… и это только те, про которых я знаю. Надо будет – и какая-нибудь уругвайская появится.

– Это так, – согласился Рогачев, – но я все же не исключаю, что операцию инициировали не в финансовых, а в правительственных кругах Англии. Возможно, там решили, что, раз уж союзник из Франции получается так себе, то ее можно сделать добычей. Вашими с кайзером руками, между прочим. А для этого будет очень к месту представить России компромат на Францию.

– Так ты считаешь, что не только Эдуард, но и более серьезные люди поверили той брехне, которую я им вешал на уши во время визита в Лондон? – удивился я.

– Вполне возможно. Ты часто брешешь очень убедительно. Не то что какие-то англичане – даже я иногда верю! Вот чем, по-твоему, плох вариант союза Англии, Германии и России против Франции с Турцией?

– Надуют. С профессиональными шулерами любителям вроде нас с тобой лучше играть не садиться, результат предсказуем.

– М-м… не знаю. Но готов согласиться с твоим мнением, если ты на нем будешь настаивать.

– Пока не буду, а там посмотрим. Или, если точнее, ты посмотришь. Через пару месяцев, если не произойдет ничего выдающегося, жду более подробный доклад.

Наконец, когда то, что кто-то называл беспорядками, а кто-то – волнениями, более или менее закончилось, почти одновременно открылись четвертый съезд РСДРП, то есть партии Плеханова, и второй съезд ВКП, где лидером был Ленин. Социал-демократы собрались в Стокгольме, хотя им обещали, что их и в России никто не тронет. Однако они не поверили, а чуть позже успели в своем неверии разочароваться. Кому-то просто набили морды неустановленные личности, а троих, в том числе и самого Плеханова, еще и ограбили, отняв ценности, деньги и раздев до исподнего. Потому как слушать надо, что обещают от имени российского императора! Раз он сказал, что в Стокгольме криминогенная обстановка хуже, чем в Питере, значит, так оно и есть.

А вот члены Всероссийской коммунистической партии оказались более вменяемыми и собрались в Москве, где им под это дело был задешево сдан небольшой особнячок в Замоскворечье – с хорошей акустикой и заранее установленным магнитофоном. Этот второй съезд по сути дела был первым, ибо предыдущий прошел в спешке, перед самыми выборами, и не успел принять даже программы партии. Но сейчас коммунисты собирались исправить это упущение.