Элита элит. Кадры решают все - Роман Злотников

– Хрумп-хрумп-хрумп, – снег под сапогами скрипел вкусно, но мороз уже смог преодолеть тонкую преграду хромовой кожи и начал заметно пощипывать пальцы, обернутые тонкой портянкой. На толстую щегольские, сшитые точно по ноге сапоги не налезали. Эти сапоги генерал армии Жуков заказал еще весной, в Москве, когда еще пребывал в должности начальника Генерального штаба РККА.

Да уж… Халхин-Гол очень сильно подбросил бывшего комкора. Одно то, что при переаттестации на вновь введенные звания он скакнул аж через две ступеньки и получил сразу генерала армии, дорогого стоит. Большинство-то комкоров генерал-лейтенантов получило, а кое-кто и вообще генерал-майоров. Но такое возвышение было заслуженно… И дело не только в Халхин-Голе. Он был только началом. Далее было командование Киевским особым военным округом, и вершина успеха – январские игры[83].

Именно тогда он, наконец, понял, что достиг уровня «стариков» – оболганных и убитых Уборевича, Сердича, Седякина, Вайнера, Халепского… Он знал об этом не понаслышке. Сам едва не попал под этот каток. Его личное дело заслушивалось на заседании парторганизации шестого кавкорпуса, на котором разбирались заявления от некоторых политработников и командиров о «вражеских методах комкора Жукова в воспитании кадров». Кстати, тогда ему припомнили и то, что Уборевич при проверке дивизии несколько раз обедал у него дома, а также то, что его всегда выделяли «враги народа» Сердич и Вайнер. Ну да, выделяли… Но они же тогда не были никакими врагами народа, а были его прямыми и непосредственными командирами. Умными. Подготовленными. Компетентными…[84]

Однако, ему повезло. Не то чтобы оправдали – полное оправдание после таких обвинений было просто невозможно, но ограничились постановкой на вид. Хотя он все равно ждал, что еще месяц-другой, и он, так же, как и его Учителя, очутится в сыром подвале, без ремня, без петлиц и… без шансов. Но то ли до кого-то там, наверху, наконец дошло, что уничтожив в РККА всех поголовно командармов и комкоров, стоит слегка притормозить и оставить армии хотя бы четверть обученных и подготовленных комдивов. Иначе все те тысячи танков, самолетов, десятки тысяч артиллеристских орудий, которые построил советский народ, терпя неимоверные лишения, платя за это своим здоровьем и жизнью, окажутся просто бесполезным хламом. И будут бездарно потеряны, не нанеся врагу никакого особенного вреда – сожжены в тупых лобовых атаках, сломаны необученными экипажами, брошены, оставшись без топлива и боеприпасов. Короче, угроблены вчерашними лейтенантами, которые внезапно и будучи совершенно неготовыми к этому окажутся вознесены наверх, на те должности, до которых им, по уму, надо бы было расти еще годы и годы[85]! А может, ему просто повезло…

– Товарищ генерал армии!

Жуков оглянулся. Порученец, не отрывая ладони от обреза зимней шапки (он рассматривал опушку леса), повел подбородком в сторону леса, до которого от трассы Луга – Гатчина, на окраине каковой и стояла его «эмка», было около трех сотен метров. Георгий Константинович повернул голову. От опушки, через поле, бежал на лыжах десяток лыжников. А вслед за ними, из леса уже показалось несколько саней, в которые были запряжены невысокие, но крепкие и лохматые лошадки. Крестьянские – не породистые. Маленький Жора Жуков именно таких гонял в ночное во времена своего детства в деревне Стрелковка. Похоже – дождался…

О том, что Ставка планирует новое наступление на Ленинградском фронте, Жукову сообщил Василевский. Причем, после того, как он это сообщил, Георгий Константинович не выдержал и обложил его трехэтажным матом.