Дело всей смерти - Андрей Крюков

– Ваш нож? – спросил Кирилл Рьянов.

Вопрос резко прозвучал в тесноте допросной комнаты, часть которой была выгорожена стальной решеткой. Следователь сидел за столом, вплотную придвинутым к решетке, а напротив него, в клетке, сутулил плечи Жгут.

Он бросил на нож в прозрачном пакете беглый взгляд.

– Похоже, мой, – ответил равнодушно и потупился.

– Похвально, что не отпираетесь, – сказал Рьянов, убирая нож в портфель.

– Чего ж отпираться? – проговорил Жгут, демонстративно изучая свои руки на коленях. – Я играю в открытую. Что дети у меня жили, признаю. Приютил, кормил, не обижал – спросите у них.

– Это не приютил называется, – заметил Рьянов. – Но сейчас речь не об этом. Чья кровь на ноже?

– Обезьяны. – Жгут пожал плечами.

– Орангутана? – уточнил следователь.

– Его, – кивнул Жгут.

– Зачем вы его порезали?

– Бросился на меня, собака! А вы из общества защиты животных, что ли? – Жгут снисходительно посмотрел на следователя и уставился в угол с отсутствующим видом.

– Нет, Жгутов, я из общества защиты людей… На ноже действительно обнаружена кровь орангутана. Но не только его. Может, сами вспомните, чья еще?

– Кур я резал, гусей, свинью, барана, корову приходилось… – спокойным наглым тоном принялся перечислять Жгут. – К чему вопросы, гражданин следователь? Я ж сельский житель, скотину держу.

– Про скотину вашу можете мне не рассказывать. Свиней и коров я у вас, правда, не видел, а вот сафари вы мне устроили знатное, помню.

– Ну, извините, если обидел.

– На ноже кровь человека, Жгутов!

Жгут выпрямился на стуле, вытаращился на следователя.

– Какого человека?

– Это я у вас спрашиваю.

– Я не знаю. Я детей пальцем не тронул!

– Не про детей речь. Нож нашли рядом с телом известного вам Неелова Дмитрия Дмитриевича, академика.

– С телом? Его убили? Когда?

– А тогда же, когда мы вас задержали. Спросите еще, где?

– Где?

– Я так и буду вам все рассказывать? А вы мне ничего не хотите поведать? – Рьянов старался говорить иронически, показывая, что притворство допрашиваемого для него очевидно. Но удивление Жгута выглядело слишком естественно; если это актерство, то очень тонкое, чего трудно ждать от туповатого парня.

Это наблюдение обеспокоило Рьянова, убежденного в виновности Жгута.

– Вот, полюбуйтесь. – Рьянов достал из портфеля фотоснимки и протянул через стол в клетку. Жгут недоверчиво взял их. – Он найден мертвым в саду своего дома.

Жгут просмотрел снимки.

– Кто ж его так от души уделал? – Жгут возвратил снимки.

Рьянов, не отрываясь, смотрел на него. Жгут заерзал под его взглядом.

– На меня думаете? Я же убежал! Когда я убегал, не было никого на этих качелях! Да вы же сами видели. Должны были видеть. А взяли меня на вокзале. Не мог я убить!

– Мы взяли вас не сразу, а через три часа. То есть у вас было время вернуться и зарезать академика.

– Да зачем, начальник, мне его резать?!

– Вы мне скажите, зачем. Зачем вы вообще были у Неелова дома? Что вы у него делали?

– Он нанял меня убить внука.

– Ух ты! – воскликнул Рьянов. Он подумал, что подследственный хитрее, чем ему представлялось. – На мертвого можно любую напраслину возвести. Не выдумывайте!

– Как на духу, гражданин начальник! Сперва он привез ко мне своих спиногрызов, велел запереть, кормить…

– Неелов велел? А как же Салат?

– Про салат поручений не было. На первое – суп, на второе – отбивные или сосиски с кашей. Кормил от пуза, не жаловались…

Рьянов в сердцах хлопнул веером фотографий о стол.

– Слушайте, Жгутов! Перестаньте ваньку валять! Отвечайте, вы убили Дмитрия Дмитриевича Неелова?

– Не мог я его убить!

– Почему вы убили Неелова?

– Да зачем мне его убивать?

– Кто, если не вы?

– Я не знаю!

– А кто знает?

– Но, гражданин следователь…

– Почему вы его убили?