Капеллан - Анатолий Дроздов

Практику после второго курса мы проходили в отдаленных епархиях.

— Армейщины вы нахлебаетесь на службе, — сказал куратор в ответ на наши удивленные взгляды. — А пока посмотрите, как окормляют паству сельские батюшки. И постарайтесь перенять…

Так я отправился на юг России, где попал к настоятелю Преображенского храма отцу Игорю. Храм и настоятель мне понравились. Церковь Преображения Господня, небольшая, но богато изукрашенная, сияла, как начищенная к строевому смотру пряжка курсантского ремня. Батюшка был статен, громогласен и отличался армейской выправкой. В епархии меня просветили, что он из капелланов. Отслужил 25 лет, вышел на пенсию и принял под свое попечение сельский храм. На пенсионера отец Игорь не походил. Моложавый, стройный, с едва тронутыми сединой черными волосами он нравился прихожанкам, которые так и вились подле него. Служба в храме шла образцово. Слаженно пел хор, дьяк с чувством читал ектенью, а отец Игорь обращался к пастве с душевной проповедью. Меня поразило отсутствие в храме свечной лавки. Свечи, крестики и иконки лежали стопками на столе в притворе, и каждый брал себе из них по надобности. Здесь же стоял ящик для пожертвований, куда прихожане бросали купюры или же прикладывали к терминалу коммуникаторы, переводя деньги с банковских счетов. Никто не контролировал этот процесс, никаких цен на церковный товар выставлено не было. Тем не менее, ящик к концу службы был полон, а банковский счет храма очевидно не пустовал. Об этом свидетельствовал внешний вид церкви, сытый вид клира и уютный дом настоятеля, обставленный по последнему слову техники.

Настоятель принял меня радушно: поселил в собственном доме, напоил и накормил. В первый день моего пребывания в гостях мы с отцом Игорем набрались до изумления. Утром оба страдали от похмелья. Настоятель предложил поправить здоровье у реки. Службу в храме в тот день вел другой священник. Стояла жара. Мы скинули одежду, и развалились на песке, потягивая пиво из запотевших бутылок. Их отец Игорь ловко извлекал из переносного холодильника. Когда боль из голов ушла, батюшка предложил перекинуться в карты. Он дважды сорвал банк, когда к нашему казино выбрела бабка в белом платочке.

— Батюшка! — всплеснула она руками. — В карты играете! Да еще заголившись? Грех это!

— Цыц, старая! — рявкнул отец Игорь. — Прокляну!

Бабку словно волной смыло.

— Православная ведьма, — ответил батюшка на мой изумленный взгляд. — По молодости отжигают во все тяжкие, крутят романы, а, выйдя в тираж, бегут в церковь. Исповедуются пару раз, причастятся и начинают мнить себя правовернее патриарха. Командуют в церкви, шпыняют прихожан, указывая им, как себя вести. Я их гоняю, но они не унимаются. Даже пастыря пытаются строить, — он усмехнулся. — А веры у самих не на грош. Видел, как дернула? Проклятие батюшки для них — это ой-ой-ой! Суеверы! — отец Игорь сплюнул.

Настоятель не только пил и играл в карты. В его доме жила женщина и две девочки десяти и четырнадцати лет. Младшая как две капли воды походила на настоятеля. В тоже время я знал, что отец Игорь несет пастырское служение на целибате! Выяснять подробности я остерегся. Тем более что меня буквально запрягли. В приходе подвизались три священника, службы шли каждый день, и я помогал в каждой. Участвовал и в требах. Мы крестили, венчали, освящали дома и машины — все, что желали благочестивые прихожане. К концу практики я мог без труда отслужить литургию, окрестить или обвенчать. Разумеется, мне этого не позволяли — сана-то нет. Но знания и навыки появились.

У старшей из дочерей сожительницы настоятеля оказалось витилиго. Девочка из-за этого страдала. Ей нельзя было загорать — кожа, лишенная пигмента, мгновенно обгорала. На улице Настя не снимала шляпку. Белые пятна на ее лице были видны даже на незагорелой коже. Витилиго — болезнь не опасная, косметический недостаток, не более. Мужчины, особенно зрелые, не обращают на него внимания. А вот женщины… Тем более подросток, начавшей ощущать себя девушкой.