Спецназ Ивана Грозного. Клад тверских бунтарей - Александр Тамоников

— А ты сдержал бы?

— Да.

— Так я тебе и поверил. И перед государем слово не замолвил бы. Оно тебе не надо.

— Замолвил бы. Но теперь, понятное дело, данное обещание не действует.

— Тогда окажи милость, прибей меня прямо здесь. Ты же не злодей. Избавь от мук.

— Негоже воину добивать раненых. В темнице Твери тебе помощь окажут, отвечать будешь вместе с Меченым. А там как суд царский решит.

— А семья тоже под суд пойдет?

— Уж не знаю, как ваши бабы с детишками жить будут, но их царь не тронет. Они никого не грабили, не убивали. В чем вина детишек, если отец у них кровопийца? Баба тоже за мужа не ответчица.

— Без мужиков они пропадут.

— Не пропадают же те, которые теряют мужей и отцов в сражениях с басурманами или от смертельных хворей. И ваши выживут. Но о них вам раньше надо было думать.

— Вези быстрей в Тверь! Боль невыносимая.

— Нет, Брыло. Мы только начали наши дела. Не так, как договаривались. Я сдержал бы свое слово. Но ты решил пойти на обман. Значит, будешь валяться здесь, покуда мы не выведем из топей ваших баб и детей, не вынесем золото, а главное — икону, которая так нужна государю.

— Не дождется твой государь ни сокровищ, ни иконы.

— Это почему?

— А я двух мужиков в стане оставил. Как увидят вас, так сбросят короба и суму в болото, — сказал Брыло и попытался рассмеяться, но только вскрикнул от боли.

Савельев же сказал:

— Ну что же, тогда я не завидую ни тебе, ни всему вашему стану.

Со стороны донесся голос ратника из отряда Осина:

— Еще один живой! Оглушенный был, да рука посечена. А так цел.

— А ну-ка давай его сюда! — приказал Егор Осин.

Разбойник подошел к нему сам. Вся его одежа была в крови, но повреждения он и в самом деле получил не такие уж и серьезные.

— Кто такой? — спросил у него Савельев.

— Федот Щука.

— Семья на болотах осталась?

— Да. Жена Дина, сын пяти лет и дочь трехгодовалая. А чего?..

— А того, что жалко их.

— Неужто и баб с детьми перебьете?

— Бить их никто не будет, но и из стана я их не выпущу. Это страшнее казни. А ведь могли бы жить, не оставь Брыло на болоте двух мужиков, которые должны утопить сокровища и икону.

— Каких мужиков? Те, что были в болотах, все здесь.

— Точно?

— Да ты сам посчитай. Всего у нас в шайке было тридцать два мужика. Столько тут?

Осину уже доложили, что на дороге лежали тридцать трупов. Еще главарь с этим разбойником. Выходило тридцать два.

Савельев взглянул на Брыло и заявил:

— Опять обмануть хотел! Зачем?

— Затем. Все одно не видать вам сокровищ и икону. Жена моя Авдотья утопит. Я ей такой наказ дал. А она у меня баба послушная.

— Посмотрим. Егор, Гордей! — позвал Савельев десятника и своего помощника Бессонова. — Соберите в кучу трупы. Этих недобитков под стражу. Гордей, передай Агишу наказ выйти на ту сторону рощи и помахать белой тряпицей. Это знак для тверского воеводы Опаря и его людей.

— А они-то нам, извиняюсь, князь, зачем нужны? — спросил Бессонов.

— Баб с детьми принимать станут. Или ты хочешь смотреть, как они биться о землю будут, страдая по мужикам своим?

— Нет уж, избави бог.

— Тогда исполняй приказ.

— Слушаюсь, воевода!

Ратники взялись за работу.