Вопль археоптерикса - Андрей Загородний

– Короче, – перебил Алексей. – Так ты будешь студентов зубной болью мучить. Когда до них доберешься. А сейчас сразу к выводам переходи.

– Не мешай, это я вслух размышляю, – не сдался физик. Но рассуждать непонятными публике словами перестал. – Мало костер жгли. Камни нагрелись только на поверхности, а надо, чтобы на всю глубину.

– Так скильки ж можно! – воскликнул бортстрелок. – Полчаса ведь дрова кидали.

– Не знаю, часов шесть, наверное, – обреченно ответил Проша. Поднял лесину метра четыре длиной и сунул ее одним концом в яму.

– Куда ж ты в мокроту-то! – заголосил Петр Иваныч. Мы быстро собрали костер по новой. Потоптались немного вокруг и пошли каждый свое дело делать, оставив греть камни специалиста по дифференциальным градиентам.

Через полчаса Проша нарисовался в лагере – я как раз крутил ворот, а Константин точил новый блок.

– Что, шести часов не понадобилось? – ехидно спросил он.

– Юргена на работу назначил, – с умным видом ответил Прохор. – Дров мы нарубили на год вперед, пусть при деле себя почувствует – всего-то ветки подбрасывать.

Оно и хорошо. После первой неудачи мне не хотелось даже думать о том, как там идет разогрев камней. Да и остальные, похоже, страдали тем же настроением. Лишь когда Проша сверился с часами и объявил – пора, мы потянулись к яме. Юрген сидел на обрубке ствола, закопченный, одни глаза светились. В костер он смотрел пустым взглядом, каким обычно упирался в землю или в дерево, да во что угодно. Время от времени механически брал ветку из аккуратно сложенной поленницы и совал в огонь.

– Шабаш топить, – объявил Константин. – Теперь здесь плексигласовая фабрика будет.

Но никто не рассмеялся, наверное, спугнуть боялись. Что делать, если сейчас не получится?

На этот раз первый камень пихнул Алексей, и яма взорвалась столбом пара. Мы прыгнули в разные стороны, как от противотанковой мины. Даже Юрген слетел со своего бревна. В яме клокотало, но внутри ничего не видно – только белый пар. Да и близко не подойти. Столкнули остальные камни, и Проша скомандовал:

– Алексей, опускай стекло.

Привязанная к окну палка оказалась коротковата, мы по очереди перехватывали ее и отбегали в сторону – выдержать около ямы больше секунд тридцати было невозможно. А Прохор значительно смотрел на часы, сказал, что ждать надо ровно восемь минут. Хотя я подозревал, что точную цифру он назвал просто так, для важности. Наконец взмах рукой, стекло выдернуто из ямы и вновь закрыто гимнастеркой. Черта с два – на этот раз такое горячее, даже через ткань жгло. Посбрасывали с себя все, завернули. Гнется. С трудом, плохо идет, но чувствуется, идет под ладонями. Ура!

– Проша, а оно не спружинит? Когда остынет? – забеспокоился Константин. – Вдруг как раньше изогнется.

– Нет, – пропыхтел физик. – У материалов памяти о прошлой форме не бывает. Надо только удерживать, пока совсем не остынет и не перестанет гнуться.

Довольно быстро руки почувствовали – стекло больше не поддается, вроде и горячее еще, а не согнуть. Перевели дух, Алексей сказал:

– Ну что, отпускаем? Теперь или готово, или опять не получилось.

Сбросили гимнастерку, ошибся штурман – ни то ни другое. Плексиглас-то распрямился. Более-менее, волной, но распрямился. Вот только помутнел, пошел молочно-белыми пятнами. Алексей вздохнул:

– И какие теперь варианты?

А Петр Иваныч поднес лист к глазам, долго вглядывался сквозь него:

– Такие варианты, Алеша, что с таким окном лучше, чем без окна. Если совсем близко, то смотреть можно, там, где не очень побелело. А без него – только ветошью дырки затыкать, а через ветошь еще меньше увидишь.

– И дуба дашь на пяти тысячах, когда ветошь эту к черту выдует, что немаловажно. Остается первый вариант, – рассмеялся я.

Так и порешили – лучше с недоделанными окнами, чем совсем без них. Теперь второе разогнуть и оба в рамы вставить. Но это проще, где надо подрезать чуть, подрежем – это мы попробовали на осколках. Лезвием не получится, а если нож обернуть, в кулак взять, то можно острием канавки процарапать по любой форме. Ну и дырки под винты – раскаленным гвоздем. Не бог весть какая технология. А уж что останется незакрытым – куртку немецкую располосуем и заткнем, выдержит, наверное.