Командир красной армии - Владимир Поселягин

— Веди, — велел я ему.

Придерживая автоматы, чтобы не зацепиться стволом об песчаные осыпающиеся стенки траншеи, мы дошли до небольшой землянки, вход которой был завешен плащ-палатками.

— Откуда такое богатство? — спросил Скалкин, заметив наши автоматы.

— Немецких диверсантов в нашей форме уничтожили, — спокойно пояснил я. Адель в подтверждении кивнул.

— Комбату я сообщил о вас и о дивизии Прохорова, сейчас он напрямую выходит на комдива, уведомив комполка. Будут принимать решение. Комбат сейчас лично подойдет, он тут не далеко расположился.

— Комдив у вас нормальный?

— Холкин-Гол, Финская. Повоевать успел, нормальный командир, — спокойно кивнул старлей. — Полковник Филиппов, может, слышали?

— Не доводилось, — покачал я головой.

— Бывает. Пока комдива нет, он или свяжется с нами или сам приедет, расскажите пока, как там было. А то мы только одного немца живьем и видели. Да и то борт-стрелка со сбитого бомбардировщика.

— Журнал боевых действий остался у начштаба. Он сейчас с дивизионом, там подтверждение наших боевых действий, а если кратко, то началось все, когда я попал в военкомате Ровно на военкома…

* * *

— Да-а-а, помотало вас, — протянул Скалкин, когда мы закончили, щедро делясь своим опытом с присутствующими.

Кроме нас троих в землянке сидели все его взводные, а также часть сержантского состава, кто поместился. В середине рассказа подошел комбат, капитан Михайлов со свитой, он тоже живо обсуждал все, что я рассказывал. Особенно описанный мной пятидневный бой обычного стрелкового батальона с целым пехотным полком немцев. Реальный случай, кстати, мне про него один раненных командир рассказал, когда водитель санитарной машины менял колесо рядом с позициями моей батареи дней шесть назад. Потери наших за эти пять дней составили всего двадцать процентов списочного состава. А рассказ был действительно интересный. Мало того что у батальона оборона была поставлена не на ячейки, а на полно профильные окопы и деревянные дзоты, так еще когда начинался обстрел артиллерии они хватали оружие и боеприпасы и бежали метров на триста назад где были вырыты замаскированные противовоздушные щели где пережидали обстрел. Как он прекращался бежали обратно и шустро приводили окопы в норму убирая завалы и откапывая ходы сообщения. Вот удивились немцы что вместо того чтобы обнаружить полупустые окопы с оглушенными защитниками их встречал прицельный залп и беглый опять таки прицельный огонь. Так и воевали, дважды немцы врывались на позиции батальона, в первый раз это были восемь танков от которых отсекли пехоту да так там и сожженных коктейлями Молотова, да еще при приказе на отход когда ослабленный батальон отходил и пулеметчики не смогли удержать вал пьяных немецких гренадеров, именно тогда были самые большие потери после страшной рукопашной. Рассказывал мне капитан с ампутированной ногой, начштаба того полка куда входил тот батальон.

— Значит, говоришь, ваши тридцатисемимиллиметровки немецкие танки на раз дырявят? — после обсуждения как вел бой тот батальон, Михайлов молодец, не цеплялся за устав, обсуждая окопы и противовоздушные щели, спросил комбат.

— Борта-корму на раз. Лобовую не всегда, это смотря какой танк. Если легкие то запросто, Тэ-три или Тэ-четыре не всегда, лучше им в борта бить. Да и трофеев у нас много. Все мои бойцы в трофейных сапогах, раньше обмотки были, у некоторых оружие, в большинстве пулеметы. Есть грузовики, мотоциклы. Да что мотоциклы, у нас две трофейных двуствольных зенитки есть. Так что если умеешь воевать, без трофеев не останешься.

— Товарищ капитан, там машины подъехали. Вроде командование наше, — сказал стоявших снаружи сержантов.

— Разойдись, — мгновенно скомандовал Михайлов.

Подсвечивая фонариками, все-таки, несмотря на то, что пошел четвертый час, было еще темно, в траншею, а потом и в землянку спустились несколько командиров, начиная от полковника, заканчивая капитаном. Кстати, у батальона оборона была поставлена именно на ячейки. Было только несколько ходов сообщения у землянок.

— Так это значит и есть те самые, хм… окруженцы? — пробасил высокий медведеподобный командир со шпалами полковника в петлицах. Скорее всего — это и был командир дивизии Филиппов.

— Товарищ полковник, командир отдельного зенитного дивизиона лейтенант Фролов, — вскочив козырнул я.

После меня представился Адель.

— Видел я твой дивизион, видно, что техника и люди в порядке, часовые службу хорошо несут. Чуть не пристрелили, когда пароль спрашивали. Что там еще за цифровое обозначение?

— Очень просто, товарищ полковник. Пароль, например, двадцать одно, часовой окликает и говорить например пятнадцать, тут цифру он сам придумывает. Вам нужно только в ответ назвать цифру, что бы с пятнадцатью совпало и получилось двадцать одно. Простой шифр. Бойцы моего дивизиона им пользуются уже в течение десяти дней. Сбоев не было.

— Молодцы, хитро. Давай рассказывай что ты тут моим успел про свою дивизию наговорить, — присаживаясь на лавку, велел полковник.

Пришлось рассказывать подробно, в особенно про бои, как батареей, так и совместные с дивизией.

— Ясно. Твои люди спят мертвым сном, автобат у меня под парами готов выехать в любое мгновение. Я даже четыре броневика выделил из разведроты в охранение и батарею зениток, но нужен проводник. Не столько показать, где примерно находиться твоя часть я знаю, а сколько для опознания.

— Я поеду, товарищ полковник. Меня командование дивизии хорошо знает, — шагнул вперед Адель.

— Принимается. Машины к броду подойдут… Майор, когда твои машины тут будут? — спросил Филиппов, обернувшись к майору-грузину с общевойсковыми эмблемами в петлицах.

— Так должны уже быть.

— Хорошо. Подберете лейтенанта, и вперед. До рассвета вы наверняка успеете к дивизии, а там под прикрытием зениток обратно.

— Товарищ полковник, там в квадрате шесть-ноль восемь находиться батарея из моего дивизиона. Пусть когда будут возвращаться, прихватят и их.

— Подберем, не волнуйся.

— Есть не волноваться.

— Кажется, слышу шум моторов. Выйдем на открытый воздух, посмотрим.

Когда мы вышли, к броду подъехали три пушечных броневика с головного выскочил танкист с капитанской шпалой видной через открытый ворот, и подошел к нам.

— Гордеев. Подбери проводника. Вот этого лейтенанта-пограничника, и выезжай.

— Есть.

Через минуту броневики преодолев брод стали карабкаться на холм. За ними потянулись грузовики, десятки за десятками. Там были и полуторки и ЗИСы и даже пару старинных «фордов».

— Ну все лейтенант, пока отдыхай. Все что мог ты сделал. Тех раненых, что были в твоих машинах, уже отправили в тыл. Так что пока свободен.

— Есть, — козырнул я.

Обойдя легковушки принадлежавшие командованию дивизии, подошел к своей «эмке» и отогнал ее с продолжавшим спать Руссовым в расположение дивизиона, где спокойно лег досыпать, помня пословицу: Солдат спит — служба идет.