Метро 2035. Питер 2. Война - Шимун Врочек

Цветные сполохи. Сладость. Наслаждение.

– Питон нас убьет. Сначала меня, потом тебя… – пробормотала она. – Пусть, пусть.

Сладость. Горечь. Вспышки в глазах.

Пощечина. Звонкая, как выстрел. Артем отшатнулся, щека горела огнем. Дикая его натура вспыхнула пламенем, кровь вскипела. Он сжал кулаки. Вскочил на ноги, отступил на шаг.

– За что? – сказал он.

Лахезис засмеялась. От ее смеха по коже пошли мурашки.

– Глупый-глупый мальчик. Но такой красивый. Такой милый.

Мальчик?! Артем усилием воли заставил себя сдержаться.

И тут он понял, что она чудовищно, безобразно пьяна.

– Ты думаешь, я пьяна, мальчик? – она прочитала это в его глазах. – О, да. Я пьяна. Но еще я искренна. Знаешь, мальчик, как мне здесь душно?! О, ты не знаешь! Ты ничего не знаешь. Питон… Это он меня душит. Он такой, прекрасный, сильный, заботливый, все сделает, все проблемы решит. Он такой – мечта. Душная слепая мечта каждой женщины.

Знаешь, сколько раз я решала бежать от него? Сотни раз. Но ничего не получилось. Наверное, мне просто не хватает смелости.

Она смотрела на него темными глазами, полными страха и тоски.

– Потому что он найдет меня и убьет. Я знаю. В нем это есть. Он тоже в своем роде Пожиратель, наш Питон. Вроде того, что схватил меня на Парнасе. Только объятия его ласковей и – крепче. И он никогда не отпускает свою добычу. Можешь поверить. Ты в этом еще убедишься, мой мальчик. Убедишься. А теперь иди. И забудь меня. Слышишь?

Артем вышел из палатки гадалки, остановился. Теперь он хотел пойти и умереть. Как угодно, лишь бы сдохнуть. Лишь бы она пожалела, что так обошлась с ним. Лишь бы…

Он все еще ощущал, как горят губы от поцелуя. И ее запах… он был вокруг него, впитался в одежду, в волосы, в кожу. Артем покраснел. Что, если сейчас каждый поймет, что он целовался с гадалкой?

А что, если это поймет Питон?

«Он тоже в своем роде пожиратель», вспомнились слова Лахезис.

Плевать я хотел, подумал Артем упрямо. Плевать я на него хотел. На все его угрозы.

Поцелуй жег губы, словно напалм. Прожигал насквозь.

Как пьяный, натыкаясь на вещи и людей, он добрел до стены и уткнулся в нее лбом, чтобы остудить жар.

«Он убьет нас. Сначала тебя, потом меня». Слова Лахезис. Нужно бежать отсюда. Но согласится ли гадалка? И как это вообще провернуть? И эта пощечина…

Артем сжал зубы до скрипа.

– Черт! Черт! Черт! – он ударил кулаком в стену. Бетон глухо отозвался.

Он поднял голову и вздрогнул, увидев, что маленькая акробатка наблюдает за ним. Значит, она все видела? И все слышала?!

Уши словно раскаленные. Того и гляди, зашипят.

– Значит, ты здесь из-за нее?

– Не твое дело, – буркнул он. Отвернулся.

Лана помедлила.

– Ты ее любишь? – спросила наконец.

Артем не ответил.

– Значит, любишь, – миниатюрная акробатка насмешливо вздохнула. – Мужчины, когда любят, всегда об этом молчат.

* * *

– Я сегодня буду выступать, – сказала Изюбрь. – Ты… придешь посмотреть?

Артем почесал затылок. Отставил в сторону метлу, с которой уже свыкся, как с родной, и – оглушительно чихнул. Раз, другой.

– Извини, – сказал он. И тут же чихнул еще раз. На глазах выступили слезы. Проклятая пыль!

– Будь здоров.

– Ага, спасибо. Я постараюсь, – он помедлил. – Но я, наверное, буду помогать рабочим.

– А-а.

Изюбрь замолчала, словно забыла, что еще хотела сказать.

Артем почувствовал себя виноватым. Он отставил метлу и шагнул к девушке.

– Извини. Я… ну, я действительно постараюсь, хорошо?

Они вдруг замерли – когда поняли, что оказались слишком близко друг к другу.

– Ты… не бери в голову… – сказала Изюбрь и умолкла. Неловкое молчание. Напряжение.

И тут в их компании появилась третья.

Лана, воздушная гимнастка. Наглая и независимая. Вся в блестках. Бесцеремонно вошла в палатку и сложила руки на груди. С ехидной усмешкой оглядела обоих.

Артем почувствовал легкий привкус досады. Отступил от Изюбря.

– Слышала, ты опять с Питоном спорил? – акробатка была в голубом обтягивающем трико, тонкая ткань облегала ее тонкую фигурку. Очень плотно. Слишком плотно. Артем увидел ее соски и отвел глаза. Красиво. Завораживающе. Стыдно, черт. Взгляд все норовил вернуться…

Артем дернул головой. Потом кивнул.

– Да, поспорил.

– Смелый ты.

Прозвучало скорее как «ну, ты и идиот». Артем моргнул от неожиданности. Открыл рот, но сказать было нечего. Идиот, конечно. Кто сомневался.

– Он меня выгонит? – спросил Артем.

Акробатка пожала худенькими плечами. Игриво улыбнулась Артему и подмигнула. Изюбрь вдруг вспыхнула, как ядерный взрыв. Миг – и она убежала.

Акробатка посмотрела ей вслед и снова повернулась к парню.

– Не обижай ее.

Артем в первый момент не понял, что она имеет в виду.

– Что? Какое мне до нее дело?!

– Не знаю, может, никакого. А руку под подол ей запустил, я сама видела.

Что?! Артем задохнулся от возмущения. Акробатка Лана показала ему язык. Язык был нежно-розовый, как у ребенка. Выскочила из палатки вслед за Изюбрем.

– Врешь! – крикнул он вслед в бешенстве. Но было уже поздно, акробатки и след простыл. Только колыхнулся клапан палатки.

«Запустил руку? Под подол?» Артем все никак не мог прийти в себя. Что это было? Такое обвинение? Гнусная клевета.

Или… Артем помотал головой. Да нет, ерунда.

Может, это ревность?

Ха-ха. Два раза. Очень смешно.

* * *

После дневной репетиции – обед.

Артем никак не мог наесться. Он выхлебал варево, закусил галетой. Захрустел, наслаждаясь, запил сладковатым теплым чаем. Эти дни он уставал так, что, казалось, кусок не полезет в горло… Но это иллюзия. Стоило впихнуть в себя первую ложку, голод просыпался. Артем ел, ел и ел, сколько давали. До крошки. И все равно выходил из-за стола полуголодным.

Растущий организм, сказал старик Акопыч.

К чему его готовят, Артем до сих пор не понимал. Кто он будет? Жонглер? Но зачем тогда занятия на пианино? Музыкант? Но зачем тогда гимнастика, растяжки, стойки на руках и прочая акробатика? Зачем уроки актерского мастерства, когда ему нужно было лаять, рычать, мяукать, изображать закипающий чайник, сонную рыбу или как Голодный Солдат уныло бродит по опустевшему дому, гоняясь за диггером?