Ричард Длинные Руки. Церковь и демоны - Гай Юлий Орловский

Утром после завтрака явился Гитард и сообщил, что Совет маркизата уже собрался на первом этаже. После вчерашнего вечера почти никто не ложился, засыпали прямо в креслах, но обсудили все новости и возможности маркизата, все горят энтузиазмом и готовы, ваше величество…

Я кивнул, за эту ночь уже поняли главное, раз уж я его величество, а не маркиз, а это значит, убеждать не придется, нужно только определить задачи в общем, а дальше рынок все расставит по местам и заставит жить еще интенсивнее.

В большой комнате полно народу, однако за столом двенадцать человек. Гитард, Узинген, Кеклеван, Фруэлес, Перш и Дорсет – капитаны пиратских кораблей, которых я возвел в графы, остальные шестеро из числа баронов, этим высоким титулом я пожаловал штурманов.

Вдоль стен выстроились простые матросы, что уже не простые, а по моему повелению благородные дворяне, на что у каждого из них бережно хранится грамота из королевского дворца Люнебурга, подписанная самим королем Людвигом.

При моем появлении все за столом дружно встали, благородный граф Гитард д’Альбре, он же глава Совета Капитанов, сказал мощным голосом:

– Его величество император Клонзейда Ричард Длинные Руки!

– Приступим, – сказал я бодро. – Стратегию вы уже в общем знаете, разработаем тактику. Не всю, это на ваших плечах, просто наметим узловые моменты…

Через два часа я быстрыми шагами поднялся на второй этаж, Маргарита и Синтия счастливо шепчутся на кухне, оглянулись, заслышав мои твердые и властные, надеюсь, доминантные шаги.

Я сжал себя в кулаке так, что жалко пискнуло, но широко улыбнулся, женщины для мужчин как дети, с ними нужно быть беспечным, ласковым и заботливым.

– Девочки, я счастлив…

– Ой, – сказала Маргарита, – а что тогда говорить о нас?

– Вы не представляете, – сказал я, – как счастлив и ликующ! Но Родина зовет и кличет. Хотел соврать, но не могу… мне грустно и печально, что обязан снова отбыть. Обещаю, теперь в маркизат буду наведываться чаще… Файр!

Массивный шкаф у стены, где полки плотно заставлены толстыми фолиантами, по крайней мере, видны металлические корешки, сдвинулся, начал опускаться к полу, словно тающая скала из темного шоколада, неуловимо быстро превратился в массивного коня с огненно-красными глазами.

Женщины вздрогнули, хотя уже знают, что этот второй шкаф, зеркальная копия того, что внизу, вовсе не шкаф, но когда стоит и не двигается, то постепенно и перестали обращать на него внимание.

Синтия глубоко вздохнула и прижалась ко мне всем телом, Маргарита обняла за шею и крепко поцеловала в губы.

– Мои королевы, – сказал я с чувством. – Мои королевы…

– Не улетай, – шепнула Маргарита, – не улетай.

Я молча поцеловал обеих крепко-крепко, Файр подставил бок, я поднялся в седло и сказал ему тихо:

– Видишь?

– Да, – ответил он металлическим голосом.

– Выполняй, – велел я.

На короткий миг, в котором пронеслась вечность, мир застыл, но я уже чувствовал, что хотя часть меня еще здесь, но вторая уже в кабинете Людвига, его величества короля Людвига, а сам я тонким слоем размазан по пространству между маркизатом и Люнебургом, хотя, возможно, весь мир вообще-то в одной квантовой точке.

Людвиг спиной ко мне расположился в глубоком кресле за столом, там куча бумаг, чернильница с длинным гусиным пером, в стаканчике ворох свежих, сидеть за бумагами ему привычнее и наверняка удобнее, чем на троне.

Со спины он еще больше похож на старого ухоженного пуделя, начиная с роскошного в завитках парика со свисающими до пояса ушами и заканчивая длинным пушистым халатом.

Я неслышно покинул седло, Файр застыл, превращаясь в металлическую статую, а я на цыпочках подкрался со спины к королю и сказал негромко:

– Добрый вечер, сэр Людвиг!

Он даже не охнул, хотя немыслимо, чтобы в его личные покои кто-то прошел без охраны, но у людей в его возрасте реакции замедлены, лишь насторожился и медленно начал поворачивать голову.

Я услужливо зашел со стороны стола, чтобы видел меня без напряга, а то еще шею свернет, как получилось у ленивого медведя при встрече с бароном Мюнхгаузеном.

Все то же крупное характерное лицо в глубоких резких морщинах, без мелочной сеточки, чаще встречающейся у женщин, даже мешки под глазами больше похожи на наплывы воска или льда.

Здесь он в своем личном кабинете, потому в халате, так ему удобнее, так изволится.

Почти минуту смотрел на меня в упор с неподвижным лицом, хотя у стариков из-за морщин и складок они всегда выразительнее, чем у молодежи.

– Сэр Ричард, – проговорил он мрачным голосом. – Это привидение, или мне чудится?

– Узнали, – сказал я с удовлетворением. – С вашего позволения, я сяду вот здесь, рядом. Нечего стражам в коридоре слышать наши крики. Не могу вас порадовать, сэр Людвиг! Я жив и отвратительно здоров, можете коснуться.

Он спросил тем же голосом:

– Как?.. Впрочем, после победы над Гатонисом такое спрашивать глупо. Тогда другой вопрос… Чем обязан?

– Чувствуется король, – сказал я с восхищением. – Ничего личного, сразу к делу. А где «ах, дорогой сэр Ричард, как я рад вас видеть»?..