Война 2020. На западном направлении - Владислав Морозов

– Но ведь тогда они умрут!

– Сержант, вы оказали им необходимую первую помощь?

– Так точно, сэр!

– Больше вы с вашими людьми на месте ничего сделать не способны?

– Нет, сэр.

– Тогда поддерживайте жизнь этих тяжелораненых настолько, насколько это возможно. Теми средствами, которые у вас есть. А если умрут – значит, умрут. Это вина не ваша и не моя, а тех, кто, не подумав, послал всех нас в это дерьмо. Вы мне лучше вот что скажите, та женщина в штатском из машины сержанта Вегнера – она сейчас где?

– У нас.

– И на том спасибо.

– Да, сэр. Только, собственно… Короче – она требует вас к себе. Но…

– Что «но», сержант?

– Похоже, сэр, мы ее теряем, ранение очень тяжелое.

– Ну тогда веди, пока она еще жива.

Честно говоря, капитан Спейд сам не знал, чего именно он ждет от этой встречи.

Через несколько минут он следом за Крассортом подошел к санитарному «Хамви» с открытыми задними дверями. Это была обычная перекрашенная из песочного в серо-зеленый цвет, не оборудованная даже на уровне обычной «Скорой помощи» «перевозка» с большими красными крестами на крыше и бортах. Сейчас в кузове, рассчитанном на транспортировку четырех лежачих раненых, было почти пусто. Только на одной из нижних металлических полок на ядовито-зеленой медицинской клеенке, прислонившись спиной к борту кузова, полусидела-полулежала в бессильной позе, вытянув ноги на пол, искомая Мадам. Кисти ее рук упирались в полку, колени были судорожно сведены вместе, а острые носки туфель смотрели внутрь. Лицо и тело «полковника Э. Клингман» были мокры от пота, прическа растрепалась, и влажные волосы падали на глаза, жакет, густо запачканная кровью блузка была расстегнута, узкая юбка слегка надрезана по шву и спущена на бедра. На ее живот кем-то была налеплена пластырем обширная марлевая повязка довольно неряшливого вида, уже вся темная от коричневатой крови.

Спейда поразили безмерно страдальческое выражение лица и тяжелое, хриплое дыхание полковника Клингман. Ее кейс и сумка лежали тут же у полки, в углу кузова. Увидев его, женщина попыталась приподняться на руках, но, издав сдавленный стон, скривилась от нестерпимой боли, схватилась левой рукой за живот, потом хрипло выдохнула и слегка распрямилась. Спейд прямо-таки похолодел от ее мутного взгляда, полного боли.

– А-а, к-капитан, – сильно запинаясь, еле слышно произнесла Мадам. – Д-да-докладывайте!

– Что именно докладывать, мэм?

– Ч-что п-произошло? Эт-то б-были русские?

– Нет, мэм. Похоже, что мы столкнулись с эстонцами.

– Т-то е-есть к-как?

– А вот так, мэм. Похоже, их не удосужились предупредить о нашем появлении здесь. А нас не предупредили о их появлении. А они и рады стараться. Тем более что их, судя по всему, неплохо обучили. Наши же обучили пользоваться оружием, заметьте, какие-нибудь крутые инструкторы из, мать его, Форт-Брэгга.

– Э-эти и-идиоты с у-ума сошли, о-они з-за это о-ответят!

– Какие именно идиоты, мэм? Может, оно, конечно, и так, мэм, вот только перед кем они ответят? Ведь связи по-прежнему нет. О том, что случилось, никто, кроме нас, не знает, и я даже доложить об этом не в состоянии. Никому.

В этот момент Спейд поймал себя на мысли, что, наблюдая за агонией этой, фактически полумертвой, бабы, которая с места в карьер уже успела попортить ему столько крови из-за этой истории с задавленными танком демонстрантами, будучи стервой и по жизни, и по должности, не испытывает при этом решительно никаких положительных эмоций. Впрочем, жалости к ней он тоже точно не испытывал. При этом в голове капитана медленно прокручивались варианты дальнейшей судьбы и карьеры. И все они, как один, были хреновые – жизненные перспективы приобретали отчетливый аромат горелого вазелина. Ведь, принимая во внимание количество сегодняшних потерь и ошибок, да еще вкупе с более чем вероятной гибелью этой архиважной Мадам, которая плюс ко всему целый полковник по званию, все просчеты потом однозначно свалят на Спейда и ему подобных командиров ротного и взводного уровня. А это значит, что в лучшем случае с него оборвут погоны и вытурят из армии без пенсиона и прочих выплат, а в худшем… Либо засудят закрытым судом, либо засунут в психушку на предмет лечения хитрыми препаратами, как бедного полудурка капрала Кофиньо.

Между тем тяжело дышавшая Мадам снизу вверх посмотрела на него, а потом выдала с несколько истерической интонацией:

– К-капитан, ч-черт вас побери! В-вы что, не в-видите, ч-что у м-меня в ж-животе д-дыра и я и-истекаю к-кровью! Я н-не с-собираюсь п-подохнуть в м-муках с-сегодня н-на э-этой ч-чертовой д-дороге! В г-госпиталь м-меня, к-капитан, б-быстро!

– Я бы рад, мэм, но на чем?!!

– Н-на в-вертолете, д-дьявол в-вас р-разбери!

– Мэм, вы же знали, куда ехали. У нас тут нет ни вертолетов, ни любого другого санитарного транспорта. И по-моему, в пределах миль сорока вокруг нет крупных городов, где может быть подходящая больница с подготовленными хирургами и операционной. Мне очень жаль, мэм, но, похоже, здесь вам некому помочь. И нечем…

Спейд знал, о чем говорил, поскольку не строил иллюзий насчет местной медицины. Больницы с хирургическими отделениями в карликовых «странах Балтии» действительно имелись только в крупных городах. Военных госпиталей было еще меньше, да и в полную силу они работали только во время каких-нибудь очередных натовских учений, когда местным властям требовалось отчитываться за потраченную непонятно на что военную помощь. Конечно, вдруг в ходе учений какому-нибудь европейскому или американскому «другу-защитнику» с перепоя потребуется промывание желудка с капельницей или реанимация после алкогольно-пищевого отравления. Не накладно развивать военную медицину в ситуации, когда местные, с позволения сказать, «военные медики» не сталкиваются с чем-то страшнее триппера или вывиха. Так что отправлять тяжелораненых автотранспортом до ближайшего городишки не стоило. Им бы там все равно не помогли. К тому же их почти наверняка не довезли бы живыми, а роте «А» вдобавок пришлось бы как минимум пару часов стоять на месте и ждать возвращения транспорта и медиков.

– К-капитан, в-вы с-сволочь! – хрипло и почти беззвучно закричала Мадам, и ее крик перешел в рыдание. – В-вы в-все с-сволочи!

Крича это, она опять попыталась встать с полки, упираясь руками. Видно было, как при этом из-под ее повязки, откуда-то между ног, на клеенку натекла приличная лужица крови.

Крик Мадам стал каким-то плаксиво-неразборчивым, упирающиеся в лежанку руки подогнулись, и она завалилась набок. Было видно, как мелко дергается ее елозящая каблуком туфли по металлическому полу кузова левая нога.

– Сержант, по-моему, она у вас сейчас умрет! – крикнул Спейд, обращаясь к Крассорту.

Тот подскочил немедленно вместе с каким-то своим чернокожим санитаром. Собственно, особо далеко Крассорт и не уходил. Вместе они перевернули полковника Клингман на спину и проверили ей пульс.