Зовите меня Роксолана. Пленница Великолепного века - Татьяна Вяземская

– Единственное, что я могу посоветовать, – проводи с ним еще больше времени. Оставь пока в покое Ильяса. Ведь Мустафа – не только старший сын, он наследник престола.

– Мустафа не унаследует после меня престол, – резко ответил Сулейман. – Наследником будет Ильяс. И я собираюсь сделать Мустафу санджакбеем Амасьи.

Санджакбей Амасьи – это практически приговор: наследник престола по традиции становился губернатором Манисы.

Хюррем испугалась. О ней говорили много всего; припишут ей еще и то, что она лишила трона сына от своей бывшей соперницы – ей не привыкать. Но вот то, что начнут говорить об Ильясе? Что он интригует против своего старшего брата? А ведь будут! Никого не остановит то, что мальчику всего десять и что он просто не знает толка в интригах!

К тому же пойдет ли мальчику на пользу то, что он уже в таком возрасте узнает, что именно он является наследником?

Может быть, лучше бы Мустафе пока отправиться в Манису? А потом, если Сулейман не передумает, его можно будет перевести и в другую провинцию…

Замечательно. Об Ильясе она побеспокоилась, потому что он – ее сын. А почему бы не подумать и о Мустафе? Не поставить себя на его место? Каково будет мальчику, который уже станет считать себя наследником, потом вдруг узнать, что это не так?! Как в этой ситуации поступить правильнее?

Хюррем снова не знала. Попросила только об одном:

– Не отправляй его пока никуда. Он действительно еще просто мал.

– Я в таком возрасте был уже взрослым.

Ту же самую фразу она не раз слышала от мамы: «В твоем возрасте я…» Неужели скоро она и сама будет говорить такие слова Ильясу, Михримах?

– Вы разные. Не надо ожидать, что он будет полностью повторять тебя. Ты Сулейман, а он – Мустафа. Твои родители – Селим и Айше Хафса, а его – Сулейман и Махидевран.

– Ты думаешь, мой отец был лучшим отцом, чем я? Он совсем не занимался мною!

– Я хотела сказать совсем не это. Твоим воспитанием занималась мать.

– Больше – наставники.

– Наставники обучали тебя. Воспитывала – мать. Своим примером. Она воспитывала тебя если не в любви, то в почтении к отцу. Может быть, ты не видел отца, не чувствовал его ласки, но, по крайней мере, о нем мать не говорила тебе плохо, верно?

– Я понимаю, – кивнул он. – Ты думаешь, что Махидевран приложила свою руку…

– Ее можно понять. Она оскорбленная, брошенная женщина. Она чувствовала себя владычицей империи, а вдруг оказалась одинокой и никому не нужной.

– Она никогда не была владычицей империи. Потому что ее никогда не интересовало, что в этой империи происходит. Ее вообще ничего не интересовало, кроме нее самой. Вот теперь у нее и есть возможность: наслаждаться самой собой наедине с самой собой.

Жестко. Даже жестоко. Но – справедливо, ведь верно? Век такой: жестокий, но честный; никто не разводит розовые слюни…

Только вот эта жесткость и эта справедливость – чем они помогут Ильясу? Мустафе?

– Поручи Мустафе какое-нибудь дело. Что-то такое, что было бы ему по плечу. Пускай его кто-то контролирует, но так, чтобы Мустафа об этом не догадался. Поручи это кому-то, кому доверяешь.

– Я поручу Ибрагиму.

– Нет, только не Ибрагиму, – быстро ответила она.

– Я думал, вы помирились.

– Мы и не ссорились. Что нам делить? Дело не в этом. Мустафа ревнует тебя к Ибрагиму. Он воспримет нормально любого, но не Ибрагима. Твой сын считает, что Ибрагим занимает в твоем сердце его место.

Сулейман покачал головой и ничего не сказал.

Через неделю шехзаде Мустафа уехал инспектировать южные провинции на предмет обнаружения злоупотреблений чиновников. Это было не совсем то, что подразумевала Хюррем, но, по крайней мере, сопровождал его Айас-паша.