Зовите меня Роксолана. Пленница Великолепного века - Татьяна Вяземская

– Здравствуй. – Сулейман наконец-то обратил на нее внимание. – Хочешь фруктов?

Она кивнула. Не хотела ничего, но фрукты давали возможность занять руки.

Он показал головой в сторону вазы, стоящей на низком столике.

– Угощайся.

Она подошла и взяла что-то – то, что первое попалось в руки.

– Садись.

Она села.

Он еще разок прошелся туда-сюда, кажется, тоже не имея представления, о чем с ней говорить. Потом подошел к ложу и уселся на пол, на толстый пушистый ковер, сам, судя по выражению лица, удивляясь своему поступку.

– Как ты живешь?

– Хорошо.

Он усмехнулся:

– Ты так странно это сказала…

– Птице хорошо в клетке?

– Если ее кормят и заботятся о ней…

– Ну, меня кормят.

Разговор получался странный, и оба замолчали, чувствуя неловкость.

– Я ждал письма от тебя.

Кажется, это признание далось ему нелегко.

Анастасия почувствовала, как горячая волна побежала вниз по позвоночнику.

– Я тогда еще плохо умела писать на турецком.

Брови султана взлетели вверх.

– Теперь умеешь?

Она кивнула.

– А что еще умеешь?

Она дернула плечом. «Я еще и на машинке вышивать умею».

– Ты просила разрешения посещать библиотеку. Тебе не чинили препятствий? Нет? И что ты читала?

– Низами.

– Что?!

– Поэзию Низами.

– Ты читаешь на персидском?!

Если бы у него было столько свободного времени и не было возможности использовать его по своему усмотрению – он бы тоже выучил… да хоть китайский.

Но Сулейман, видимо, не поверил.

– Прочти что-нибудь.

– Кто бабочкой к яркому пламени льнет – На войско огня в одиночку пойдет; Пусть миг проживет лишь, огонь полюбя, Отдав оболочку – полюбит себя.

Она прочла первое, что пришло в голову, а потом вдруг испугалась. О себе ты, Анастасия, о себе стихи выбрала! Полюбишь огонь, который тебя сожжет… или – уже полюбила? Не думать, не думать об этом! А интересно, что он прочтет ей в ответ. У Низами красивые стихи… У Низами много стихов о любви, и Сулейман вполне может прочесть свое любимое стихотворение – ведь все знают, что он увлекается поэзией. И вовсе не обязательно это стихотворение будет относиться к тебе…

Но Сулейман произнес совсем не то, о чем она думала.

– А у меня сыновья умерли. Трое.

И закрыл глаза, как закрывает подстреленная птица.

Тогда Анастасия протянула руку и очень осторожно погладила его по голове.

Не открывая глаз, он накрыл ее руку своей ладонью. Она почувствовала мозоли. Мозоли? У султана? Ах да, он ведь шашкой машет… или как там это называется? Ятаган? Нет, ятаган – это у янычар… Господи, о чем она снова думает?

С другой стороны – странно, что она еще сохранила способность думать… хоть о чем-то…

В этот момент ее губ коснулись губы Сулеймана, и способность мыслить пропала окончательно.

– Хюррем. Моя Хюррем… – Теперь Сулейман гладил ее по голове.

Почему – Хюррем? Она ведь не смеялась… Ах да, Хюррем – не только «смеющаяся» или «радующаяся», это еще и «приносящая радость». Об этом она совсем забыла…

Ну что же, она и в самом деле хотела бы приносить ему радость… долго… всегда, если только такое возможно…

Она подумала об этом и поняла, что в этот момент Анастасия умерла. На свет появилась Хюррем.

С этой мыслью она умостилась поудобнее, уткнулась носом в плечо Сулеймана и заснула.