Курс на прорыв - Александр Плетнёв

Противокорабельных ракет крейсер уже «напробовался», со всеми последующими и сопутствующими проблемами, такими как «тушение пожаров», «борьба за живучесть». Переварили как-то.

А вот торпеда это «задница»… это почти «полная задница». Удачный удар торпеды и линкор на дно загоняет, авральному экипажу которого только и остаётся носиться по кораблю с вопросом: «где надувные жилеты, где спасательные плотики?».

Чтобы утопить или нанести фатальный урон, торпеде оптимально попасть в район больших по объёму отсеков или погребов боезапаса, с вероятностью детонации. А если обездвижить – винтомоторная группа, рулевые механизмы.

Но при нынешних (и на середину восьмидесятых) средствах поражения место попадания торпеды принципиальной роли не играет.

На «Петре» уже была пробоина, затопления, контрзатопления. Что-то даже успели заделать, откачать и продуть креновые цистерны. Это было немаловажным плюсом – воздушная среда сжалилась, сжалась, амортизировав основной удар, но всё так гладко пройти, естественно, не могло!

После того как центральный пост дивизиона живучести предоставил данные по затопленным отсекам и хоть какие-то внятные соображения по локализации или хотя бы предотвращению дальнейшей фильтрации воды, а крейсер вроде перестал тонуть и заваливаться набок, штурман в испарине выдохнул:

– По-моему, нам крупно повезло! Выводы пока ещё делать рано, но по выбросу воды при взрыве можно утверждать, что торпеда всё же взорвалась не под днищем, а у правого борта, что дало выход направлению гидроудара.

Терентьев словно изваяние на скособоченной палубе – болезненно слушал, молчал, впитывал. Слегка ныл затылок – стукнулся.

Эффект землетрясения, водотрясения, палуботрясения был знатный: падали с ног, немало приложившись, как кому повезло. Потом мостик окатило водой, хлынувшей через разбитое остекление – ушла через шпигаты. Воняло сгоревшей взрывчаткой «американки».

Вставали, отряхиваясь, отплёвываясь, промокшие до нитки, переживали за электронику, ждали коротких замыканий и глюков, но головняка и без того хватало. Полопались плафоны, вырубились некоторые системы, подсистемы, пусть на время, но так это оно… неприятно и болезненно, если всё в куче.

Пока только предполагались локальные разрушения силового набора, пробоина (или пробоины), затопление пары отсеков и креновых цистерн правого борта, но чёрт там его знает, что ещё?

Выбило электроснабжение, моргнув на секунды всеми вольфрамовыми спиральками, p-n-переходами светодиодов и жидких кристаллов, перекинув нагрузку на аккумуляторные батареи. Но ненадолго. Всё быстро удалось включить в работу. Кроме носового машинного отделения (там вообще – атас! Только от гидроудара). Да и в кормовом пока выжидали, отведя пар, стравливая через клапана, проверяя паровые магистрали на предмет целостности.

Крейсер застопорил ход – при движении движение и плотность воды давит на переборки, срывая пластыри, увеличивая фильтрацию.

У борта уже ползали водолазы, оценивая степень внешних разрушений.

Дифферент был, но он за общим проседанием корабля не замечался. А вот крен давил ещё и психологически, доводя некоторых из экипажа, особенно тех, кто находился ниже третьей палубы, до клаустрофобного срыва. Особенно когда с нижних, затопленных ярусов полезли крысы. Но этот хвостатый показатель бегства с тонущего корабля как быстро начался, так и неожиданно рассосался. И даже самые передрейфившие поняли – ещё поживём!

И действительно! Немного удалось спрямиться, но о каких-то значимых контрзатоплениях речи и не было – воды приняли столько, что мама не горюй!

– Долго мы ещё будем так враскорячку стоять?