Головоломка - Владимир Кучеренко

– Итак, ты утверждаешь, что через месяц одолеешь любого выставленного против тебя бойца? – обратился ко мне Джокер, после того как мы с соседями набили дармовой жратвой животы и откинулись на спинки стульев.

– Нет, не любого. А только равного со мною уровня, только в рукопашной схватке и только в абсолютно пустой экипировке – без каких-либо усиливающих эффектов, – поправил я. И тут же дополнил: – При обязательном условии, что за это время никто из вашего клана не станет проявлять по отношению ко мне враждебных воздействий.

– Угу, понятно, – качнул подбородком мужчина. – И ты готова поставить на свою победу сумму, вдесятеро превосходящую ту, что выложит противник?

– Если не будете вставлять палки в колеса, дадите спокойно дорасти до двадцатого уровня, то да, – еще раз заострив внимание на важном пунктике, подтвердил я. – А чтобы исключить случайную составляющую, можем не один, а три поединка провести. Или пять. Или семь.

– А нечетное количество, чтобы проще было определить выигравшего? – догадался бандит.

– Совершенно верно.

– Что ж, сударыня, предложение ваше зело заманчивое. У нас молодой клан, и деньги на развитие нам очень нужны. – Джокер нервно покусал губы, потом медленно произнес: – Но почему именно такой способ выяснения отношений?

– Если отвечу: случайный выбор – поверите? – вернул я вопрошающему изреченные им ранее слова.

– Вряд ли. – Он тоже не остался в долгу, повторив мою фразу.

Однако признаться в том, что, начиная с одиннадцати лет, у меня не было практически ни единого свободного от тренировки дня, я не собирался. Что, пока мои сверстники пинали мяч, привязывали консервные банки к кошачьим хвостам, обносили яблони на дачах, тайком курили пожухлые листья или просто бесцельно слонялись по улицам и валяли дурака, я на протяжении более чем десятка лет как проклятый пахал на борцовском ковре.

Я обливался литрами соленого пота, тысячекратно повторял приемы, оттачивал технику, доводил броски до автоматизма, отрабатывал движения до тех пор, пока тело не запомнит их на уровне рефлексов. Превозмогая боль и усталость, бросал партнера и падал сам. Падал и бросал. Падал, группировался, вскакивал и снова бросал. За левую руку, за правую, с захватом левой ноги, с захватом правой, за две (любые) конечности сразу, с захватом шеи, с толчком в грудь, с подсечкой, с заступом, через левое бедро, через правое, через себя, подворотом, прогибом, накатом… Сжимая от натуги зубы, я то удерживал противников в опасном положении, обнимал до хруста в ребрах и сгибал их мощные тела, то сам, хрипя от нехватки воздуха и ревя, как раненый медведь, разрывал сцепленные в замки пальцы чужих захватов. Либо, глотая предательские слезы и со стоном выворачивая суставы, выползал из-под навалившейся горы мышц, жаждущей задушить тебя и переломать кости.

Да, я натирал кровавые мозоли о канат, турник и тяжелое железо, постоянно получал ссадины, зарабатывал ушибы и вывихи, но мне это нравилось. Я чувствовал, что это мое! Чувствовал, как становлюсь не только сильнее физически, но и воспитываю твердый мужской характер.

Еще в школе я стал КМС[72]. Потом пять лет состоял в сборной вуза, в стенах которого выполнил нормативы мастера спорта сразу по вольной и по греко-римской борьбе, а также неплохо поднаторел в родственных им видах: самбо и дзюдо. Кстати, за это отдельная благодарность политике отечественного спорта.

Сокращение финансирования привело к резкому уменьшению количества соревнований. Потому-то и катаются друг к другу в гости вольники, «классики», самбисты и дзюдоисты.

Не случайно единоборцы постсоветского пространства так высоко ценятся на рингах боев без правил, так популярных на дико цивилизованном Западе. Наши ребята, являясь бойцами-универсалами, практикующими опасную смесь техник сразу нескольких школ, вызывают у соперников благоговейный трепет. Даже я, не выбившийся в профессионалы, в реале могу похвастать и мускулатурой, и толщиной шеи, и нокаутирующим ударом, и владением не только различными видами бросков, но и удушающими и болевыми приемами.

В общем, в этом и заключается моя главная каверза. И светить, простите за тавтологию, своим джокером перед Джокером было бы крайне легкомысленно. В то же время строить из себя совсем уж невинную овечку тоже нельзя – чего доброго, спугну. Тем более после тех фортелей, что я выкидывал в захваченном «пазике».

Мой ответ был таков:

– А я с детского сада такая драчливая. Постоянно плохих мальчишек лупила. Они только к языку кулака и прислушивались.

– И что, прямо-таки всегда всех била и ни разу по носу не получала? – не поверил враг.

– По носу – нет. А вот в глаз и в ухо – прилетало, – признался я. – Но это было до тех пор, пока на тхэквондо не записалась.

– Во-от, уже интереснее, – оживился человек напротив. – И что дальше? Каких успехов в спорте добилась?

– Никаких.

– Почему?

– Потому что проходила годик и бросила. Потом, правда, еще месяца четыре айкидо занималась, но тоже надоело. Да оно уже и не нужно было. Мальчишки уже и без того меня уважали и боялись, – не моргнув глазом, солгал я.

Хотя не все сказанное мною было ложью. На айкидо я действительно ходил, только не четыре месяца, а одиннадцать. Это было еще до борьбы. У меня неплохо получалось, но потом физкультурник, который вел секцию, переехал в другой город.

А два с лишним года я отдал не тхэквондо, а боксу. Он тоже давался мне легко. Тренировался параллельно с борьбой, но потом из-за нехватки времени нужно было выбрать что-то одно. Долго не мог определиться, пока не помог случай.