Весы Лингамены - Роман Орлов

Так Гелугвий, быстро осознав, что полный просчёт последних четырёхсот лет есть путь тупиковый, решил рискнуть и действовать по наитию. Шанс, конечно, был небольшой, но в этот раз всё в первую очередь опиралось на человеческую интуицию и логику и только потом уже на машинный расчёт, каким бы быстрым он ни был. В любом случае, кто не рискует, тот не идёт продолжать знакомство с Наландой в Городе Радости…

Учёный начал с того, что стал просматривать записи о людях, работавших в научных учреждениях во времена Сумеречного Варвара; искал всё, связанное с кристалловизорами и Советом Земли. В нём громоздилась странная уверенность, что именно в этих местах в то время явно присутствовал один из двух искомых людей — его предыдущее воплощение или прошлая инкарнация Наланды. Или оба этих человека сразу.

Но даже только через перечисленные учреждения прошло довольно много людей, и чтобы хотя бы бегло ознакомиться с их биографиями, требовались месяцы. И неизвестно, чем бы всё это закончилось, но провидение, похоже, неумолимо тянуло за собой, указывая самый краткий путь к истине. Гелугвий был свидетелем проникновения Ящера под Колпак, а само это действие с точки зрения морали, как упоминалось нами ранее — случай за последние полтысячи лет уникальный. И ученый, почти не сомневаясь, решил сузить круг поиска до времени появления Сумеречного Варвара. Гелугвий непостижимым образом был уверен, он чем угодно мог поклясться — хотя это и не приличествует учёному мужу, — что Ящер явно не просто так появился в его судьбе. Уж, по крайней мере, далеко не один он считал, что у Ящера был предшественник, который и предопределил его судьбу и убеждения. Однако даже во время краткого прихода Сумеречного в вышеозначенных заведениях работало и участвовало до сотни человек — мужчин и женщин самого разного возраста и «семейного положения», как тогда ещё говорили.

Несколько дней подряд Гелугвий только и делал, что выуживал из баз данных биографии тех людей, искал зацепки и характерные странности, которые он мог хотя бы с натяжкой приписать себе или Наланде. Но ничего выделяющегося или сразу бросающегося в глаза не находилось — сердце было спокойно. Инженеры, учёные, участники Совета Земли и рабочие, вызвавшиеся строить первый завод кристалловизоров. Множество людей, занимавшихся одним делом — поди разбери тут, что к чему! «Ну, с сотней человек вычислители справятся, — предполагал Гелугвий. — Мы же не будем просить их вычислить 100 единиц кармопроцента для всех этих индивидуумов. Мы только найдем вероятностные ниточки, которые худо-бедно приведут от нас тех к нам теперешним. Ну что же делать, раз карма в нашем институте исстари с трудом поддаётся расчёту! А правильный ответ пусть подскажет сердце; ведь как говорит Дарима, зорко лишь оно одно!»

Наконец, все нужные записи были отобраны и загружены в вычислители. Проект стартовал! Имея столь неполные данные, рассчитывать на успех почти не приходилось. Но не отступать же теперь в самом деле!

Гелугвий знал, что собранного материала, как уже говорилось, было слишком мало, и машинам приходилось многократно взвешивать имеющиеся мелочи и целыми днями пробовать их различные комбинации. Всё время с момента запуска вычислителей Гелугвий не покидал стен института: по его прикидкам просчёт не должен был продлиться дольше трёх дней, и учёный словно боялся упустить какую-нибудь мелочь. На третьи сутки под утро в машинном зале номер пять — том самом, где проводился предыдущий эксперимент, Гелугвий проснулся от мягких звуковых коллажей, рисуемых вычислителем. Машина сигналила об окончании эксперимента!

Учёный ринулся к экрану. Удивительное дело! Трое суток упорного бурения одних и тех же уравнений и переваривания мегатонн электронов и квантов, пробегающих и скачущих в едином информационном потоке, привели к появлению целых трёх вариантов, в то время как разум подсказывал, что вряд ли может появиться хотя бы один! Ведь с точки зрения кармической науки, шанс на выявление закономерностей был ничтожно мал ввиду явной недостаточности изначальных данных. Но любящее человеческое сердце в этот раз оказалось прозорливее разума и проверенных временем алгоритмов.

Но что же выдала машина?! Первые два варианта слабо отсвечивали фиолетовым, что означало, что они едва перешагнули порог значимости, и только поэтому были представлены. Гелугвий быстро пробежал их глазами и остался безучастным. Переплетения судеб этих мужчин и женщин, живших во времена Сумеречного Варвара, никак не затронули его. Оставался только один, последний вариант, найденный вычислителями. Вероятностный индикатор горел здесь несколько ярче, чем в первых двух вариантах, но это ещё ничего не значило. Гелугвий на миг оторвался от экрана и закрыл глаза. Тридцать лет работы. Тридцать лет жизни отдано благородной задаче подгонки человеческого счастья под общий кармический знаменатель. Тридцать лет он пытался улучшить мир, в котором жил. Но сейчас остался один, последний шанс изменить свою собственную жизнь. Ну что ж…

Махагайя с любовью наблюдала за своим избранником. Нет, она и не надеялась, что он подойдёт поцеловать её перед своим уходом. Или хотя бы скажет ей два-три ласковых слова на прощанье. И, хотя женское сердце всегда было склонно к преувеличениям, Махагайя не ждала чудес и просто принимала его вот таким — всепоглощающе и бесповоротно. Сейчас женщина наблюдала, как Сарнах в своей манере несколько суетливо собирался на работу — там его уже ждали, а он, как обычно опаздывал. Зацепившись краем рубашки за угол шкафа, он уронил расчёску и, не заметив этого, стал шарить рукой на полке в её поисках. Махагайя была рада хоть что-то сделать для любимого, и, тем более, приблизиться к нему как бы невзначай. Расчёска была быстро возвращена неуклюжему торопыжке, и женщина была вознаграждена мимолётной улыбкой возлюбленного.

Здесь Гелугвия впервые кольнуло: а ведь это он тридцать лет ничего вокруг не замечал, кроме своих алгоритмов. И едва ли хоть раз поблагодарил маму за её постоянную, бесконечную заботу о нём! Не потому ли он и достоин своего мучительно осязаемого, с некоторых пор, одиночества?

…если Махагайя не была занята в Совете Земли, где её знали как хорошего аналитика, то обычно ждала Сарнаха долгими, тягучими вечерами. Нескончаемые минуты перетекали одна в другую, складываясь в безучастные часы. Но вдруг открывалась дверь, и возбуждённый Сарнах, едва обняв подругу, на ходу начинал рассказывать о последних шагах в разработке кристалловизоров. Совсем немного оставалось уже до появления первой экспериментальной модели, которую проектировали инженеры Всемирного КБ, где работал Сарнах. И все последние месяцы он без удержу говорил об этом дома: рассказывал технические подробности с набитым ртом во время ужина; плескаясь в ванной и перекрикивая шум воды, вещал о будущем человечества; засыпая с блаженной улыбкой рядом с Махагайей, устало бормотал о скором неслыханном скачке в развитии человеческой цивилизации. Затем Сарнах, обессиленный, отключался, и Махагайя, тихонько положив голову к нему на плечо, слушала дыхание любимого. Она искренне восхищалась им: пусть ей почти и не доставалось его внимания, но ведь он жил во имя будущего человечества! Ещё чуть-чуть, и кристалловизоры навсегда изменят мир, наступит золотой век Земли!