Темные отражения. В лучах заката - Александра Бракен

– Это тот, где держат детей из Федеральной коалиции.

Сенатор Круз кивнула, с трудом сглотнув, и обхватила горло рукой. Она смотрела куда-то позади нас, может быть, на часы на стене.

– Моя дочь Роза тоже там. Я спрятала ее вместе с бабушкой, но… Грей не отступился. Он специально нанял людей, чтобы найти наших детей. Чтобы всегда приводить этот пример. Я знаю, по меньшей мере, десятерых сотрудников Федеральной коалиции, которые считают, что их детей забрали туда. Или знают об этом точно. Господи. Что сейчас с этими людьми? Все они попали в лагеря временного содержания? Выживут ли они? Смогут ли когда-нибудь снова увидеть своих детей?

– Смогут, – сказал Коул, хотя уверенности в его голосе не было. – Всегда есть шанс, верно? Но как бы там ни было, живы ли их родители или нет, мы готовы принять этих детей. И дать им возможность сражаться, если они захотят. Тем более что возвращаться им некуда.

Нико поднялся из-за стола, сжавшись и обхватив себя руками. Его взгляд метался по комнате. Парень явно избегал смотреть на нас.

– Я пойду… пойду… в душ…

И он быстро умчался, словно убегал от пожара. Кажется, Нико даже не заметил, что изрядно приложился боком об угол стола и, споткнувшись, едва не упал.

Я шагнула было за ним, но заставила себя остановиться. Коул поднял брови, посмотрев на меня с немым вопросом. Я покачала головой. Нет. Я не собиралась этого делать. Мне было жаль мальчишку – ему снова пришлось вернуться в те страшные дни или годы. Но я не собиралась успокаивать его или пытаться защитить от других ужасных воспоминаний. Да у меня бы и не получилось, если видеть его таким же несчастным доставляло мне удовольствие.

«Ты не сбрасывала бомбы на город», – подумала я.

Но и он этого не делал. Нико не планировал тот налет, который осуществили военные. Он не мог отвечать за агентов, которые под покровом ночи свергли и убили Албана, и это преступление навсегда раскололо Лигу. Он не…

Я прижала тыльную сторону кисти ко лбу. Я не хотела думать об этом сейчас. И протыкать опухшую, болезненную мозоль, которая еще не лопнула. Мне нужно сосредоточиться на Термонде. И, кстати, у нас нет даже двух месяцев на то, чтобы достать оружие и транспорт, найти еще детей, обучить их, добраться до Невады, вернуться из Невады. И как же мы все это провернем? Задачи нарастали как снежный ком, который уже достигал размеров горы. И чем ближе я к ней подходила, тем выше она вырастала, почти достигая небес.

– Сегодня вечером мы соберемся все вместе, чтобы обговорить план, – сказал Коул. – Мы определим наши цели, чтобы каждый знал, на что расходовать энергию. А вы…

– Да-да, конечно. Я выйду на контакт с канадцами, посмотрю, что они захотят сделать для нас в плане снаряжения и топлива. – Сенатор Круз успокаивающе погладила меня по руке, а потом сжала мои пальцы.

– Вы – королева моего сердца, мадам сенатор, – сообщил ей Коул, улыбаясь своей великолепной обезоруживающей улыбкой.

– Оазис, – напомнила она ему, направляясь к двери.

– Встретимся здесь ровно в семь, – кивнул Коул. – План уже будет готов.

Анабель Круз еще раз посмотрела на Коула. Мне показалось – лишь на секунду, – что в ее глазах вспыхнула надежда. Но тут же погасла.

– Спасибо.

Я подождала, пока сенатор уйдет, опустила голову на стол и закрыла глаза. Но легче не стало: голова болела еще сильнее, и когда я снова сосредоточилась на Термонде, странная матовая вуаль, будто наброшенная на мои воспоминания, стала еще плотнее. Я выпрямилась, и мое сознание внезапно заполнили образы людей в черной униформе, которые разоряли лагерь, уничтожали малейшие улики, чтобы мир никогда не смог узнать, что происходило там на самом деле… И я не могла им помешать.

– …м? Руби? – Коул помахал мне из-за компьютера и странно посмотрел на меня. – Ты в порядке?

– Ага, – сказала я и потерла покрасневшие глаза. – А что?

– Ты просто… посмотрела вокруг себя, но не…

Но я снова сфокусировалась – по крайней мере выбралась из тягучих, мутных, бесформенных размышлений.

– Я в порядке, – перебила я его. – Так что там с планами, с теми, которые составили дети. Ты их прочитал?

– Ага, – кивнул он, устраиваясь на стуле Нико перед ноутбуком и принимаясь кликать мышкой. – Они не плохие, но я помню лучший.

– Чей?

– Твой, – подчеркнул он. – Ты разработала подробный план нападения на Термонд, помнишь? И передала его Албану за спиной у Коннер.

Я что, и правда это сделала? Сейчас мне казалось, что последние три месяца длились все равно, что три года. Мой план извратили: детей должны были отправить в лагеря, чтобы использовать их как живые взрывные устройства. Мою мечту превратили в кошмар, а меня растоптали.

– Все эти новости насчет Термонда… дерьмовая ситуация. Я понимаю, что это фиговое слово, чтобы выразить, насколько это ужасно. Но это просто очередное дерьмо, и теперь нам придется действовать еще усерднее и быстрее. У нас есть время до начала марта, чтобы как следует подготовиться. Проработанный план – тот, над которым ты сидела месяцами – поможет сразу перейти к действию.

Все листки с набросками планов Коул сшил в небольшой блокнот, который сейчас полетел в мою сторону.

– Вот. Запиши сюда все, что ты помнишь о своей изначальной идее. А я постараюсь к сегодняшней встрече собрать все идеи в нечто цельное и реалистичное.

Отыскав ручку в одном из ящиков, я уселась за работу. Первые слова дались мне с трудом, а еще я стеснялась своего ужасного почерка. Но чем дольше я писала, тем легче мне становилось, хотя фразы словно нехотя цеплялись одна за другую. Будет ли на этот раз все иначе? Стоят ли эти усилия новой надежды?

На этот раз все будет иначе. Накануне нападения один ребенок проникает в лагерь с маленькой камерой, установленной в очках, чтобы передать сведения о внутреннем устройстве лагеря в Штаб. Используя эти сведения, мы разрабатываем стратегию операции. Коул пообещал, что так и будет. Мы захватим их собственный транспорт, застанем СПП и инспекторов лагеря врасплох, не убивая, возьмем их под контроль. Если ты не сможешь поверить в успех, то и они не смогут. Мы оставим на свободе одного инспектора, но я буду контролировать, чтобы, пока мы оттуда не уберемся, он отправлял в центр положительные отчеты.

Я исписала десять листов с обеих сторон. И чем большее воодушевление охватывало меня – передо мной во всех деталях разворачивался каждый момент операции, тем более невнятными становились мои каракули. Под конец у меня даже свело руку, и я почувствовала, что выдохлась. Но голова моя была ясной. И вообще мне стало гораздо лучше. По крайней мере, я успокоилась, что тоже было немало.

Поднявшись, я повернулась к Коулу. Пока я писала, до меня доносились какие-то голоса и невнятные звуки: парень просматривал видеозаписи, которые нам удалось скачать. Плач, тихие просьбы, вопросы, которые всегда оставались без ответа. Для того, чтобы выжить в Термонде, пришлось научиться, как отключаться от всего этого. Я бы не справилась, если бы эти кошмары и ночью тоже преследовали меня.