Диомед, сын Тидея. Книга 1. Я не вернусь - Андрей Валентинов

А потом начался пир. Да такой пир, что и на самом Олимпе не бывало. Всем пирам пир! Всюду не поспеть, аэду не воспеть. На всю Куретию Плевронскую!

Пируем!

Полетели гонцы по дорожкам да тропинкам под редким дождичком – мужей куретских на поле Плевронское звать. На том поле уже и шатры стоят, и баранов с козами режут, и злое молоко наливают. Потому как радость великая – к Андремону-басилею, всей Куретии владыке, сын его приемный, Диомед Тидид, в гости пожаловал.

Хейя-я-я-я!

(Дядю Эгиалея они не заметили почему-то. Будто не было наследника Аргосского. Даже странно как-то! Я так удивлялся!)

– Поеду, Тидид! Может, еще застану отца. Если застану – скажу, что ты – молодец...

Дядя Эгиалей усмехается, по плечу меня хлопает. А мне не по себе почему-то. И не из-за деда, ванакта Адраста – из-за дяди. Вновь проклятый туман над морем вспомнился...

– Договорились, значит? Ты помнишь...

– Танагра, – киваю я, – ровно через семь дней, в полдень. Я успею, дядя!

Он кивает в ответ, берется за повод...

Почему не хочется, чтобы он уезжал? Почему не хочется, чтобы все начиналось?

– Дядя, а нельзя все это... как-то иначе?

– Поздно, – в его глазах тоже что-то странное, будто и он жалеет. – Мы готовились десять лет. Это – мечта отца...

И я понимаю – поздно. Кера уже вырвалась из Тартара, вот-вот вздрогнет мир от ее крика.

– Ну, мальчик!..

Обнял, снова по плечу хлопнул, вскочил на коня. Ударили в мокрую землю копыта...

...А я папу почему-то вспомнил – как он с нами прощался...

А на пир уже, считай, треть Куретии собралась. Белозубые, чернобородые, в плащах меховых. Ну и, понятно, оружие не забыли. И не потому, что воевать собрались (Какая война, понимаешь? Гость дорогой приехал!), просто, что за мужчина без оружия? Женщина – не мужчина!

Кричат бараны в ужасе предсмертном, гремят медные щиты, моросит дождик на Плевронским полем. И костры горят...

Пируем! Хейя-я-я-я!

А ветер-Дориец с гор дует, вести во все стороны разносит. И возвращаются вести эхом, да таким, что ушам больно. Ойней Живоглот стада в ущелья дальние угоняет, добро из дворца вывозит – о пире услыхал. И уже поговаривают в землях дальних – неспроста пир этот. Видать, решил Адраст Злосчастный перед смертью слово свое исполнить, внуков на престолы вернуть. Только теперь не с Фив решил начать – с Калидона. Иначе зачем Диомеду на Плевронском поле с родичами гулять-веселиться?

А мы себе пируем. Хейя-я-я-я-я!

А гости – один за другим, баранов гонят, подарки везут. Басилею – отдельно, сыну его Фоасу – отдельно, и Диомеду-родичу, само собой. Один панцирь медный привез, другой – копье, третий – щит, четвертый – поножи. И шлем, и лук. Странно как-то: сам собой у меня полный доспех сложился.

Да чего странного? Обычай тут такой – оружие дарить.

Днем пируем, ночью пируем, утром тоже пируем...

У Фоаса борода – до ушей. Как у его отца. И зубы – гвозди бронзовые кусать можно.

– Пять сотен на восток послали. Еще две готовят. Думают, умные очень, понимаешь!

И зубы скалит. Смешно ему, Фоасу! И мне смешно: мы тут пируем, а фиванцы войска с запада на восток передвигают. И чего им бояться? Будто гуляют здесь титаны с главным титаном Диомедом во главе, все с сосну корабельную ростом, скалы плечом передвигают. Ведь далеко мы, чтобы в Беотию попасть, надо земли калидонские пройти, а потом и Локриду. А ведь все знают – не пропустит Живоглот куретское войско. Костьми своими живоглотскими ляжет!