Мерцающие - Тед Косматка

– Не так уж трудно, – возразил я. – Вы легко меня нашли.

– Ну тогда вас трудно понять. Все в вас непросто, а? Потому-то я искал возможности поговорить.

– И для этого меня похитили?

– Похитил? – Он захихикал. – Вы приехали по своей воле. Вас вежливо пригласили, вы согласились. Я не ошибаюсь?

Конечно, он был прав. Я и перед судом не мог бы этого отрицать.

– А как насчет Сатвика?

– Его, признаться, приглашали не так вежливо. Но с ним иначе нельзя. Сатвик боец, хоть по его виду этого и не скажешь. – Брайтон покосился на меня. – А вы – не очень. Вы предпочитаете уклоняться от боя, не так ли? Вы беглец.

Я достал из кармана телефон, нажал «Набор» и поднес к уху.

Я ждал, что Брайтон кинется на меня. А он опять улыбнулся.

– Кому вы станете звонить? Что скажете?

Он и с места не двинулся. И охрана не ворвалась, чтобы отобрать у меня телефон.

Три секунды послушав тишину, я отнял аппарат от уха и взглянул на экран. Вызов не прошел.

– Заблокировать телефон проще простого, – заметил он. – Мне требуется ваше безраздельное внимание, так что поговорим, не отвлекаясь на звонки, пока не придем к душевному согласию.

– Хорошо, давайте поговорим.

Я опустил мобильник в карман.

– Напрасно вы видите во мне врага, – засмеялся он. – Все не так плохо, как вам чудится. Распространенная ошибка – не понимая чьих-то мотивов, толковать их в дурную сторону. Нам хочется точно знать, где добро, где зло, но в действительности их не так легко разделить. На самом деле это вопрос точки зрения. На самом деле важен только вектор Вселенной. Остальное просто… излишества. Орнамент, украшения.

– А премия «Дискавери»? Тоже украшение?

Брайтон резко прищурился – я застал его врасплох.

– В некотором смысле. В других – нет. Как я говорил, нет ни добра, ни зла, есть только вектор. Но кое-кто действует против его направления. А есть такие, чья цель – продвигать стрелку вперед. Хотел бы я знать, из каких вы?

– Совершенно не понимаю, о чем вы говорите.

– Отлично понимаете. Вы сами удивитесь, как много вам известно. – Он мерил шагами белый мрамор. – Кстати, как ваша сестра?

Угроза даже не скрывалась.

– Чего вы хотите?

– Хочу услышать ваше мнение по одному вопросу. По теме, в которой вы, по-видимому, специалист. – Он, не останавливая шагов, бросил на меня взгляд. – Если вы что-то сделаете, напившись до беспамятства, это считается?

Я уставился на него.

– Вы, конечно, должны были задумываться над этим вопросом, – продолжал он. – Сознание, что ни говори, такой ограниченный ресурс. Итак, если вы, хлопнув дверью, сломали руку сестре, будучи пьяным, – сломали так, что потребовалась операция… – Он оставил вопрос висеть в воздухе.

Лицо мне словно окатили кипятком.

– В сомнении должно найтись некоторое утешение, – рассуждал он. – Оправдание. Остаетесь ли вы на месте, позади собственных глаз, когда пьяны до беспамятства? По-прежнему ли отвечаете за свои поступки? – Он подошел ко мне и остановился рядом. Негромко проговорил прямо над моим плечом: – Это засчитывается вам в вину?

Кулаки у меня сжимались и разжимались. Я открыл рот, хотел заговорить, но не доверял словам.

Он тихонько хмыкнул.

– Итак, за этим наружным хладнокровием что-то есть. Я уж начал сомневаться. Скажите как профессионал – в пьяном беспамятстве вы вызовете коллапс волны? Это, знаете ли, можно проверить. У нас есть отличный бурбон. Из особых фондов, двойной выдержки. Вам всего-то и надо, что пить да пить, пока Сатвикова коробочка наблюдает за результатами. Отпустит она вам все грехи или нет? – Брайтон шагнул к перилам. Поднимался ветер. Издалека донесся автомобильный гудок, за ним другой. Голос города. Он склонился над перилами. Я подумал, что мог бы скинуть его. Обхватить за колени и приподнять. Он обернулся, словно подслушав мысли. – Хотел бы я знать, куда девается сознание, когда вы пьяны до беспамятства. – Он смотрел так, словно ждал от меня ответа. – Этот груз, который так тяготит вас… – продолжал он. – Сознание – великий дар, но иногда оно непереносимо. Вы на всё пойдете, лишь бы его погасить. Чего вы боитесь?

Он подошел вплотную.

– Говорят, чтобы узнать человека, надо узнать его страхи. Чего вы боитесь больше всего, Эрик? Того, что забыли? – Он будто читал у меня на лице. – Нет, этого боятся другие, не вы. Может быть, вы боитесь, что не сумеете закончить работу? – Кажется, его испытующий взгляд нашел что-то в моем лице. – А, вот оно, верно? Должно быть, случившееся в Индианаполисе вас сильно ударило.

– Зачем я здесь?

– Вы всё спрашиваете, а ответ прямо перед вами. Скажите, какой мне с вас прок? Какой прок с Сатвика?

– Не знаю.

– В странные времена мы живем. Никогда в истории еще не удавалось примирить плоть с духом. А мы этого достигли.

Я остро глянул на него. «Плоть с духом» – знакомый стиль.

– Вы говорили с Роббинсом.

Брайтон кивнул.

– Шептал ему на ухо. Нашептал достаточно, чтобы не сомневаться – он не создаст проблем. А вот вы… – он ткнул меня пальцем, – сколько же проблем вы создали миру!

Он снова обернулся к панораме города.

– Что за мир вы создали, Эрик? Вы хоть на минуту задумывались? Ваш экспериментик – ваш с Сатвиком, и его повторят все любопытные ученые, проверят и перепроверят, и узнают то, что обнаружили вы: что некая часть населения не способна вызвать коллапс волны. Вы думаете, это известие удастся остановить? Думаете, ваше открытие можно закрыть?

– Нет.

Он покачал головой.

– Во всяком случае, это будет непросто. Цивилизации уже случалось терять познанное, но не безболезненно. Думаю, все решила публикация вашей статьи. Мир вращается вокруг своей оси, но есть и другие оси, не видимые вам. Уже сейчас в каких-то лабораториях устанавливают аппаратуру, подают заявки на гранты. Уже сейчас кое-кто знает. Машина пришла в движение. Стоит мне закрыть глаза, я слышу, как движутся рычаги. Они не остановятся: все увидят то, что видели вы, и что тогда?

– О чем вы?

– Что тогда будет с теми, кто отличается? Вы должны были об этом подумать. – Он развернулся ко мне лицом. – Роббинс назвал это душой, так же назовут и другие, но, как ни называй, факт остается фактом: ваш опыт провел границу. Открыл парадокс скальпелю вивисектора.

– Какой парадокс?

Он озадаченно склонил голову.

– Парадокс свободы воли. Вы что, в самом деле не понимаете?

Я не понимал. Лицо Брайтона бледно светилось в полутьме. Он был очень серьезен.

– Каких проверок потребуют люди? Для политиков? Для судей? Для будущих супругов? Процесс уже пошел – его запустило открытие Роббинса. Вопрос задают в церквях и перед зеркалом. И куда он нас заведет? Те люди, которые не люди… что с ними будет? Можно ли им доверять? Или их место в трудовых лагерях? Они законная добыча геноцида?