Живые и взрослые - Сергей Юрьевич Кузнецов

— А еще у меня с собой есть интердвижок, смотрите! Майк достает из кармана небольшой диск, чем-то похожий не то на ай-по, не то на блюдце. Со всех сторон торчат провода с кольцами на конце.

Они все сгрудились вокруг. Даже Аннабель молча заглядывает Майку через плечо. «Небось, первый мертвый в ее жизни, — злорадно думает Марина. — Тоже мне, смертница!»

— Надо всем взяться за кольца, — поясняет Майк, — чем больше народу, тем лучше прием. Потом надо натянуть провода, чтобы интердвижок висел в воздухе.

Майк просовывает палец в одно из колец и тянет на себя. Другой рукой он по-прежнему сжимает кисть Марины. Ей чуть больно, но почему-то это пожатие ей приятно. Рука у Майка теплая и немного влажная.

— Он начнет вращаться, и надо, чтобы кто-нибудь набрал вот здесь ник-код, — и Майк, отпустив кольцо, тыкает в буковки на небольшом экране, — мы называем этого человека СМИ — сокращенное от Старший Модератор Интердвижка.

— Ник-код — это что-то вроде номера телефона, да? — спрашивает Лева. — А тут есть телефонная книжка?

— Да, конечно, — Майк быстро пробегает пальцами по экрану, и Марина видит, как сменяют друг друга незнакомые имена и фамилии, написанные на каком-то мертвом языке, — но вам это не нужно, вы же никого здесь не знаете. Это я все удалю, а впишу свой номер.

— А как люди получают такие номера? — спрашивает Лева. — Им их выдают?

— И долго надо стоять в очереди? — спрашивает Ника.

— Зачем — в очереди? — удивляется Майк. — Нужно вот сюда зайти, ввести свое имя и выбрать себе ник-код.

— Любой?

— Нет, свободный, — Майк отпускает Маринину руку, — я сейчас сам сделаю, это нетрудно, подождите минутку.

Некоторое время Марина смотрит, как пальцы Майка бегают по экрану. Сегодня он совсем не похож на того перепуганного мальчишку, которого она видела в последний раз. Губы чуть приоткрыты в полуулыбке, поблескивает скобка, голубые глаза не отрываются от маленького экранчика.

— Вот, — говорит Майк, — я завел вам ник-коды. Легко узнать: там обязательно должна быть такая загогулина, ну, вот эта. Мы ее называем собачий хвост или просто хвост. В записной книжке, смотрите — я только по-нашему имена написал, ничего?

— Нормально, — говорит Лева, — мы в школе мертвые языки проходим, уж имена-то как-нибудь прочтем.

— А на каком из мертвых языков ты говоришь? — спрашивает Аннабель.

Это первые слова, которые она произносит с тех пор, как появился Майк.

— На инглском, — говорит Майк, — и немного на франском.

— Здорово! — Аннабель берет его за руку и говорит на инглском: — Я специально изучала ваш язык, чтобы говорить с мертвыми. Я — смертница, я хочу быть такой, как вы!

Майк смотрит на нее удивленно.

— Зачем? — спрашивает он на всеобщем языке. — Зачем ты хочешь быть мертвой? Ты ведь рано или поздно все равно такой станешь? Все живые станут мертвыми, а вот мертвые живыми — никогда.

Аннабель замолкает, и Гоша трогает Майка за плечо:

— А ник-код моей мамы — никак нельзя узнать?

— Ну я и лох, — Майк хлопнул себя по лбу, — чуть было не забыл! Я же прочитал ваш флоппи: у отца сохранилась копия в писюке. Там в одном файле есть код твоей мамы. Я его уже ввел в интердвижок.

— Спасибо, — сказал Гоша, — значит, я могу связаться с моей мамой?

— Ну да, — смутился Майк, — если там, где она есть, нормальный прием. Если долго вращать блюдце, то должно получиться.

«Ага, — подумала Марина, — вращать блюдце — это значит звонить по этой штуке. Надо запомнить». Она протянула руку и взяла у Майка интердвижок. «Вот клево, теперь у нас будет своя мертвая вещь. И не какой-нибудь плеер или видик, а совсем уникальная, секретная вещь! Небось, даже папа такой никогда не видел! Разве что дядя Коля, да и то — вряд ли».

— Спасибо, — говорит она Майку и пожимает руку. Пальцы мальчика на мгновение стискивают ее ладонь, Майк смотрит Марине в глаза, словно хочет сказать что-то — и в этот момент они слышат треск, а потом — истошный визг Ники.

Марина сразу понимает: кто-то отрывает доски от заколоченного окна, — она почему-то сразу думает про Дмитрия Даниловича. Но нет: снаружи к стеклу прижимается нечто — не лицо, не маска, не морда, нет, сплошные струпья, язвы и гнойники; раны, открытые словно лишние пары глаз или беззубые рты.

Нике кажется: ее крик заглушает все остальные звуки, но все равно она слышит треск, с которым существо за окном отдирает доску за доской, слышит скрип, с которым гниющие пальцы скребут стекло.

— Ромерос, — шепчет Майк, — зомби. Кранты, чуваки, надо валить отсюда.

— Шкаф! — кричит Лева. — Надо закрыть окно шкафом!

— Верно, — отзывается Гоша, — в кино так всегда и делают!

Все вместе они бросаются к шкафу, стоящему у стены, валят, волокут к окну. Ника старается не смотреть в ту сторону — но все равно слышит треск и скрип. Шкаф такой тяжелый, что ей кажется: еще немного, и у нее что-то порвется внутри. Она видит покрытое потом лицо Аннабель, совсем близко. Девушка тяжело дышит, мокрая черная челка прилипла ко лбу. Пальцы у Ники почти разжались, она упирается спиной в стену и, скосив глаза вправо, видит страшное существо совсем близко — и тут стекло со звоном лопается. Ника кричит, разжимает пальцы и отскакивает.