Меняя историю - Геннадий Марченко

Кулаков немного побледнел, но на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Но, признаться, у многих, кто вас близко знал и видел в тот день, этот диагноз вызвал серьёзные сомнения, учитывая, что на сердце вы вроде никогда не жаловались. Есть подозрения, что вас просто устранили, как потенциального преемника Брежнева. Так что, наверное, вам и врачам стоит показываться почаще, и телохранителя, что ли, завести… Хотя с врачами тоже не всё просто, могут подослать и «своего», который вам что-нибудь подсыплет или вколет. В общем, моё дело предупредить, надеюсь, моя информация принесёт пользу.

– Хм, спасибо, что предупредили. Учту.

Между тем собравшиеся обсуждали уже что-то своё. Увидев, что мы вернулись, Машеров сказал:

– Я что ещё хотел добавить, Сергей Андреевич… Всё, что вы здесь видели и слышали, здесь же должно и остаться, в этих стенах. Некоторые товарищи из собравшихся предлагали вас даже изолировать или приставить охрану, так сказать, во избежание, но я настоял, чтобы вы вели прежнюю жизнь, писали книги и сочиняли песни…

– Только книжки и песни, получается, краденые, – не сдержал ухмылки Щербицкий.

Захотелось ответить что-нибудь резкое, но меня опередил Машеров:

– Владимир Васильевич, мы же с тобой уже обсуждали этот вопрос.

– Извини, Пётр Миронович, не сдержался.

– Так вот, отправляйтесь домой, делайте вид, словно ничего не случилось. Но учтите, что в любой момент можете понадобиться. И кстати, помните, вы проходили медобследование в Минске? Так вот, поздравляю, результаты анализов у вас как у двадцатилетнего.

– Ого, неплохо, а ведь я и чувствую себя таким же. Глядишь, благодаря провалу во времени обрёл бессмертие.

– Кто ж знает, может, и так. Только ведь и вечно жить тоже надоедает.

– Не знаю, не пробовал. Но лет через пятьсот, наверное, смогу уже сделать для себя какие-то выводы… А что, если попробовать сделать из моей крови сыворотку бессмертия?

– Образцы вашей крови сейчас всё ещё находятся в исследовательской лаборатории республиканского института, – сказал Машеров. – Когда я узнал о столь неординарных особенностях вашего организма, то поинтересовался, можно ли сделать как раз что-нибудь вроде сыворотки. Заведующий лабораторией, он у нас заслуженный профессор всего и вся, пообещал приложить все усилия. Они там уже, по-моему, начали ставить на мышах какие-то опыты.

– Ну и хорошо, если ещё кровь понадобится – сразу говорите, не стесняйтесь.

– У меня к вам ещё одна небольшая просьба, – привлёк внимание Ивашутин. – Не могли бы вы, Сергей Андреевич, с нашими людьми снова слазить в тот самый пензенский подвальчик? Специалисты не будут знать подробности вашего дела, просто возьмут пробы грунта, кладку осмотрят, в общем, проведут комплекс необходимых работ. Может, удастся что-то выяснить.

– Действительно, надо было с этого и начинать, – поддержал Кулаков.

«А что, здравая мысль, – подумал я, – почему бы и не скататься ещё раз в Пензу? Вдруг и в самом деле что-то обнаружится?» О своём согласии я тут же проинформировал собравшихся.

– Отлично, доставку группы в Пензу и обратно даже удобнее будет организовать на самолёте.

– Чартерным рейсом? – брякнул я.

– Каким? Нет, у нас до такого ещё не дошло. Обычным, под видом гражданских. Когда у вас найдётся свободный денёк?

– Да когда вам будет удобно, так и слетаем. У меня свободный график.

Покинув театр, я сел в «Волгу» и, прежде чем повернуть ключ зажигания, задумался. Похоже, Машеров уже более-менее определился с «ближним кругом», и это настраивало на оптимистичный лад. Тем более что уровень собравшихся был близок к высшему, а возраст – разве что за исключением зачем-то приглашённого на встречу Судоплатова – позволял надеяться, что у этих ребят всё впереди. Посмотрим, что будет дальше, но в любом случае хочется верить в лучшее.

…На следующее утро я обнаружил в почтовом ящике сложенную пополам открытку с изображением двух сердечек, причём с надписью на латинице «Invito a nozze». Раскрыв её, понял, что это приглашение на свадьбу Инги Чарской и Валерия Филатова:

«Уважаемые Сергей Андреевич и Валентина Александровна! Разрешите пригласить вас на самый главный праздник в нашей жизни – на нашу свадьбу. Соединение любящих сердец и объединение наших судеб произойдёт 15 января 1977 года…»

Читавшая вместе со мной Валя охнула:

– Серёжа, мы должны идти.

– Ну это само собой, отказом мы просто обидим Анатолия Авдеевича и его дочь. Только нужно подумать, что дарить.

– Действительно, ведь у них, скорее всего, и так всё есть. А может, деньгами отдадим?

– Думаешь, нормально будет выглядеть?

– А почему нет? Наверняка не мы одни такие будем, кто деньгами отдарится. Машину в качестве подарка мы всё равно не осилим…

– А вот половину машины в денежном эквиваленте вполне можем себе позволить. Особенно после того, как я получил гонорар от американского издательства.

– Это сколько – половина машины? Ты вообще какую машину имеешь в виду?

– Думаю, всё же «жигули». Если тысячи три подарим, не будем жлобами выглядеть?

Валентина закусила нижнюю губу, похоже, три тысячи она всё ещё считала очень крупной суммой и просто так с ней расстаться не хотелось.

– Валюш, деньги немалые, но и Чарский для нас сколько сделал, сама вспомни. Да и в будущем ещё не раз пригодится, я более чем уверен.

– Ну и давай три тысячи подарим, бог с ними. Что мы, ещё не заработаем? Вернее, ты, ведь ты же у нас в семье главный добытчик!

– А ты – хранительница очага, мать моего ребёнка, и я люблю тебя больше всего на свете. Ты Даньку уложила? Тогда пойдём, я покажу тебе кое-какие приёмы Камасутры.

– Серёжка!

– Я уже почти сорок лет Серёжка, хочется уже испытать в сексе новые ощущения. Пойдём, я покажу тебе точку G.

– Чего?!

– Так, ладно, идём наверх, тебе понравится. Или тебя на руках отнести?

– А поднимешь?

– Обижаешь!

Я подхватил любимую и по поскрипывающей лестнице, всячески демонстрируя, что своя ноша не тянет, поднялся в спальню.

…Через четыре дня рано утром я летел в Пензу в сопровождении группы Ивашутина. И тем же вечером мы вылетели с моей малой родины обратно в столицу. Не знаю уж, что там интересного нашли эксперты, но я в глубине души, спустившись в подвал, даже боялся, что процесс обратного перемещения во времени может сработать. Слишком много уже меня связывало с этой эпохой.

18 декабря я отправился на запись финала музыкального конкурса «Песня-76». На нём должна была прозвучать одна из моих композиций. Под восьмым номером в списке выступающих значилась Инга Чарская с композицией «Айсберг». Меня вместе с другими композиторами и поэтами-песенниками усадили в первый ряд. Из этой братии я узнал только Александру Пахмутову и Владимира Шаинского. Оба мелкие, метра по полтора, а Шаинский ещё постоянно улыбался своим широким ртом, демонстрируя редкие неровные зубы. Но при этом излучал позитив и вызывал неподдельную симпатию.