Метро 2033. Крым-2. Остров Головорезов - Никита Аверин

Телеграф выдавал такие коленца, что завидки брали, но «Мародер» заводиться не желал. Положение сложилось по-настоящему опасное и глупое: погибнуть от клешней крабов еще нелепей, чем от кошачьих когтей и зубов. В полосе прибоя зашевелилось нечто с канализационный люк. Бандеролька смотрела как зачарованная: на тонких, подгибающихся ногах (которых почему-то оказалось с дюжину, многовато для краба) по мелкой гальке, переваливаясь, ступает взрослая особь. Клешни у нее были с кисть Бандерольки и выглядели достаточно острыми.

– В машину! – рявкнул Стас. – Держим оборону. А не то они нас на крабовые палочки порубят!

Телеграф перебрался в салон и, перевалившись животом через ветровое стекло, продолжил манипуляции с устройством. Стас втащил внутрь Бандерольку, сунул ей саперную лопату:

– Сбивай!

Мелочь по автомобилю не карабкалась, а вот твари покрупнее решили препятствие не обтекать, а штурмовать. Когда первый мутант влез на дверцу, Бандеролька от неожиданности присела и завизжала, и только потом скинула его, ткнув лопатой. На место упавшего пришло три свежих. Стало ясно: так не выстоять.

– Телеграф, миленький! – взмолилась Бандеролька. – От нас судьба цивилизации зависит! Сделай уже что-нибудь!

– Да вскипел он, вскипел, понимаешь? Только ждать, пока остынет. Если я смогу потом завести движок. Ну, Уткин, ну, изобретатель…

Стас размахивал черенком лопаты, как древний богатырь – дубиной. Крабы падали десятками, но количество их только росло, как и размеры – неторопливо и неотвратимо из морских глубин ползли обещанные твари «размером с дом», с джип, во всяком случае, точно. И все побережье в поле зрения шевелилось.

Неожиданно чихнул двигатель, «Мародер» окутался облаком черного дыма.

Телеграф, не закрывая капот, рухнул на сидение, дернул рычаг переключения скоростей, повернул ключ, выжал педаль.

– Бандеролька! – рявкнул он. – Смотри на дорогу и командуй, куда рулить, я ни черта не вижу!

Бандеролька поднялась, уцепившись за раму. Автомобиль трясло и подкидывало, крабы хрустели под колесами, как семечки на зубах. Появились птицы, точнее, то, что по традиции называлось «чайками» после Катастрофы. Бандеролька знала, что раньше чайки были другими: без зубов и чешуи, зато с перьями. Нынешние походили на предков (хотя Кайсанбек Аланович утверждал, что произошли они не от птиц, а от рептилий) только размерами и крыльями. Кожистыми такими крыльями, как у нетопырей. Ну и клювы имелись с зубами в три ряда.

Чайки для людей опасности почти не представляли – не считая случаев, про которые упоминал Стас, когда выклевывали глаза или пальцы поедали. Сейчас они охотились на крабов – с истошными воплями пикировали на пляж и взмывали, унося в лапах и клювах добычу – мелочь, конечно.

Дорога, к счастью, была достаточно прямая. «Мародер» разогнался, капот хлопал на ветру, дребезжал, Телеграф приглушенно матерился, рискуя прокусить язык, Бандеролька командовала:

– Прямо, на одиннадцать часов, на час… Не на половину второго же! – автомобиль едва не вылетел в канаву.

Впрочем, он вряд ли перевернулся бы, а шоссе было в таком состоянии, что без разницы – по нему или по сопкам.

Дорога плавно изгибалась, крабов стало намного меньше, и Стас предложил:

– Тормози, Телеграф. Хоть капот закроем.

Остановились. Обернулись.

Темно-голубое небо над морем кишело чайками. Ор стоял – хоть уши зажимай.

– Хорошо, что нам не надо обратно пока что, – заметил Телеграф. – А дальше дорога идет в стороне от моря. Мы как раз въезжаем на Керченский полуостров.

Бандеролька вытащила карту и уставилась в нее. Ближайший к Феодосии населенный пункт – поселок Приморский – они проскочили, не заметив. Шоссе забирало левее, в глубь полуострова, но пейзаж вокруг оставался тем же: невысокие холмы, синее небо, и никаких деревьев. Даже оливы не попадались. Это слегка обеспокоило Бандерольку, но причину беспокойства она поняла не сразу, а когда разместились в «Мародере» и не спеша продолжили путь.

– А запас дров у нас большой? – спросила Бандеролька.

Повисла напряженная тишина, прерываемая загадочными звуками мотора. Листоноши не привыкли путешествовать на «самоходной печке», как в сердцах обозвал детище ученого Уткина Телеграф. Для коней всегда был корм, автомобили же «питались» традиционным бензином. Поэтому о запасе дров попросту никто не подумал.

– Твою ж казачью мутантоматерь за левое копыто! – вдумчиво сообщил Телеграф. – Ах, чтоб тебя раскукожило и закукожило, свинтус ты, Уткин, морда твоя изобретательская! А предупредить?!

– Сами хороши, – заметила Бандеролька, озираясь в поисках топлива. – Эдак мы до Керчи не дотянем. А ближайший лес, если верить карте, аж на Казантипе.

– Есть еще Северокрымский канал, – заметил Телеграф. – Вокруг него тоже могут быть деревья. Хотя он вроде пересох. А может, и не пересох. В общем, свернем в районе Ленино, там посмотрим.

– Далеко Ленино?

– Километров тридцать, ерунда, за час доберемся.

«Мародер» шуршал по дороге, Бандеролька со Стасом любовались окрестностями, Телеграф рулил. Места были совершенно безлюдные, а главное, не контролируемые ни одной группировкой. Наверное, так получилось потому, что засушливый и мало приспособленный полуостров даже до Катастрофы никому не был нужен.

Листоноши забирались сюда нечасто, поэтому никаких слухов о Керчи среди них не ходило. Про историю славного города Бандеролька тоже ничего не знала.

А вокруг все было обыкновенное. Изредка попадались развалины, покинутые сразу после войны и до сих пор не обжитые. Один раз дорогу перебежала то ли собака, то ли мелкая лисица. День едва перевалил за середину, и у Бандерольки появилась надежда закончить путь засветло, переночевать уже в Керчи. Должен же быть предел человеческому, то есть листоношьему, невезению?

Где-то через час Телеграф свернул к Ленино, и за очередным холмом открылся непривычный для Керченского полуострова вид.

Наверное, некогда здесь проходил Северокрымский канал, обмелевший после Катастрофы – вода с материка больше не поступала по естественным причинам, но зимние дожди худо-бедно наполняли канал, превратившийся в мутную и мелкую речушку. По берегам буйно росла зелень. Бандеролька обрадовалась было, решив, что уж здесь-то дров будет достаточно, но Телеграф досадливо крякнул и снова выругался.

Бандеролька присмотрелась и поняла причину: то, что издалека она приняла за деревья, кусты и камыш, оказалось мхом, густо укрывшим холмы.

Стас раньше такого не видел, и потому спросил:

– Это что, трава такая?

Изумрудный ковер и правда можно было сравнить с травой. Только вот был он сплошным, упругим, с редкими стрелками по колено Бандерольке. Трасса скрывалась подо мхом.

– Дела, – протянул Телеграф. – Ну что за экспедиция такая? Ни часа без приключений.