Машины Российской Империи - Иван Крамер

Хорошо, значит, когда-то очень давно они усыновили меня. Сколько себя помню, мы жили в России. А, кстати, сколько я себя помню? Первое воспоминание: какая-то карета, большой пассажирский экипаж. Смутно вспоминается стук копыт… Мы едем куда-то… Сколько мне тогда было? Пять-шесть, не больше, то есть это происходило десять или одиннадцать лет назад. Усыновили меня раньше – возможно, тот экипаж вез нас в Россию? А когда я понял, что отец с матерью грабители? Я начал помогать им примерно с четырнадцати лет и к тому времени прекрасно разобрался в особенности нашего положения.

Если задуматься, они постоянно грабили либо большие банки, либо богатых, причем несколько раз им, а вернее, – нам доставался изрядный куш. А это вызывает к жизни еще один непростой вопрос…

Поняв, что не засну, я оделся и вышел из каюты, захватив револьверы.

Грузопассажирский дирижабль «Рассвет империи», давно покинув пределы России, летел над Европой. На нем было три гондолы: ближе к корме так называемые моторные, с винтами, а на середине – основная, состоящая из двух ярусов. В верхнем летел первый класс, среди пассажиров которого были двое убийц, а в нижнем ярусе, менее комфортном, – второй класс, и в том числе я. Денег хватало, но я предпочел билет второго класса потому, что Кариб дважды видел меня, сначала в радиовагоне, после – на крыше, и мог узнать.

Там, где ярусы соединялись, гондолу опоясывала обзорная галерея с большими окнами. Гуляя по ней, я продолжал размышлять. Где награбленное? – вот в чем вопрос. Бриллианты, золото, ассигнации… Мы жили неплохо, но, если задуматься, тратили меньше, чем воровали. Куда делось все, что было украдено за эти годы? Может, Генри с Джейн откладывали, их сбережения где-то спрятаны? Ведь на самом-то деле у нас были средства, чтобы поселиться в большом имении или даже замке и содержать толпу слуг. Мы должны были быть по-настоящему богаты! А мы жили скромно: небольшой дом, приходящая кухарка и горничная, убиравшая только на нижнем этаже, поскольку на верхний, где были кабинеты и спальни, ее не пускали.

По бортам гондолы горели огни, над головой нависала вытянутая громада корпуса. Дирижабль полз в ночной тиши, над темной землей с редкими огнями. Сейчас там восточная Польша, по левую руку вдали лежат северные предгорья Карпат, по правую – Краков, Берлин, Париж, и дальше, за холодным проливом, острова Соединенного Королевства.

Жесткие дирижабли довольно сложны в конструкции, и когда-то я сильно удивился, поняв одну возмутительную вещь: очень многие – на самом деле, почти все обыватели – считают, будто корпуса этих машин целиком наполнены газом, создающим подъемную силу. Ну и глупость! Более того, к стыду моему, выяснилось, что и Джейн так считает. Пришлось объяснять ей, что дирижабли делятся на так называемые мягкие и жесткие, и только у мягких баллон заполнен газом, будто воздушный шар. У жестких это сложный скелет, обтянутый многослойным бодрюшем из кишок крупного скота, и внутри него закреплены газовые баллоны.

Глядя вниз, где медленно ползли огоньки, я в который раз задумался над тайной букв «S» и «H» и над тем, кто же в действительности мой настоящий отец. Мне бы хоть какой-то намек, кроме револьверов… Было что-то в нашей жизни, что могло бы натолкнуть на верную догадку? Ничего не вспомнилось. Кстати, любопытно, что про мою мать Генри на крыше вагона вообще не упомянул.

Я достал револьвер и в тусклом свете лампы оглядел рукоять. Вот она, латинская «Н», серебряная инкрустация на черном агате. Высокая, строгая буква с маленькими завитушками…

Раздались шаги, и знакомый голос произнес:

– Он ждет нас через двое суток, Диего. Успеем? Я полагаю, – успеем, согласен ли ты со мной? Единомыслие так важно среди соратников и побратимов!

Неподалеку смотровая галерея круто изгибалась вокруг кормы гондолы. Двое, что приближались от лестницы, должны были вот-вот увидеть меня, и я побыстрее отступил за поворот, где наткнулся на решетку, отгораживающую вторую половину галереи. Шаги стали громче, до меня донеслось:

– Какие дела начнутся после нашего прибытия на место! О, я весь дрожу от предвкушения!

Рядом с решеткой была дверь, ведущая в служебные помещения гондолы… запертая дверь. Сунув револьвер в карман, я выхватил отмычки, вставил одну в скважину, подергал, провернул. С тихим клацаньем замок открылся.

Прозвучал глухой, лишенный интонаций голос:

– Мы будем на месте вовремя.

– Неизвестно, неизвестно, дорогой мой. Твой друг Джуса, этот жирный дебошир, мог и не успеть сделать все, что должен был сделать. Адская смесь – дело тонкое, Диего, даже без последнего ингредиента правильно составить ее не так-то просто…

Голоса звучали совсем близко, я толкнул дверь и скользнул в темное помещение за ней.

– Джуса сделает все, что надо, – прозвучало в ответ. – Он слишком боится Алукарда, чтобы не успеть.

– Надеюсь, надеюсь. Мы все знаем, как граф безжалостен в гневе.

Один говорил глухо и мертво, совсем без чувств, а голос второго переполняли эмоции. Конечно же, с первых слов мне стало понятно, кому принадлежат эти голоса. Уже закрывая дверь, я в щель увидел двух приближающихся убийц и замер. Если теперь прикрою дверь до конца, пусть даже совсем тихо, они могут услышать и заметить движение. Рука, скользнув в карман, сжала рукоять револьвера. Я бесшумно достал его и приготовился открыть огонь при первой же необходимости.

Пройдя еще немного, эти двое остановились перед дверью. Она скрыла от меня мистера Чосера, но Кариба, то есть человека по имени Диего, я видел хорошо. Убийца Джейн стоял спиной ко мне – так близко! Я могу выстрелить прямо ему в шею или в затылок… Хотя Джейн стреляла в него дважды, из этого же револьвера, и она попала, однако Кариб все еще жив и как будто не ранен. Но пуля в голову или в горло наверняка упокоит его, и затем я смогу расстрелять человека-лозу, изящно облокотившегося на свою необычайно толстую раскладную трость. Это не входило в мои планы, целью было выйти на хозяина этих двоих, а не уничтожить их при первой же возможности, но если они заметят меня, выбора не будет.

– Адская смесь, мой дорогой, – снова заговорил Чосер, – ох уж эта адская смесь, я очень рассчитываю на нее! Вглядись во мрак под нами, свирепый Диего. Ночная земля с высоты – как покрывало дьявола. Каким великолепным будет зрелище, когда оно разорвется сотнями алых прорех, распадется мириадами сверкающих лоскутьев, и фонтаны из самого пекла взметнутся, чтобы обжечь небеса!

– Да заткнись ты, Вука, – бросил Диего-Кариб, повернулся и зашагал обратно.

Револьвер в моей руке начал подниматься будто сам собой, и лишь крайнее усилие воли помогло мне сдержать движение, не выстрелить в затылок человека-кулака. Он уходит – и я должен отпустить его, хотя могу отомстить прямо сейчас!

В поле зрения показался Чосер, сделал шаг вслед за Карибом и остановился. Лицо его вдруг исказилось, рука поднялась. Пальцы скрючились так, что она стала напоминать звериную лапу, на какой-то миг мне даже почудилось, что ногти выросли, обратившись кривыми когтями. Мистер Чосер сделал движение, будто вонзает их в спину сообщника.