Машины Российской Империи - Иван Крамер

Так и не дождавшись ответа, я направился в ванную. Сполоснул лицо, похлопал себя по щекам и вернулся. Генри спал. Джейн показала на кровать рядом, и я присел возле нее.

– Алек, – тихо сказала она. – Я не хочу возвращаться. Я хочу, чтобы мы покинули это место как можно быстрее. Наверное, ты разочарован во мне. Но я просто очень боюсь за вас, понимаешь? За Генри и за тебя… и за себя, конечно, тоже, но больше – за вас. Я вдруг поняла, что могу потерять вас. Это… ужасно. Если бы мы были обычными людьми, вызвали бы полицию. Но мы не можем, нас самих арестуют. К тому же он ранен.

Раскат грома прозвучал громче; вспышка молнии пробилась сквозь шторы, мигнул электрический светильник.

– Значит, хочешь бросить все и бежать, – сказал я. Какая-то смутная мысль шевельнулась в голове – пока еще не идея, а неявная догадка, намек на идею.

– Бежать – единственный вариант спастись. Я это понимаю, но не могу не думать о том, что если мы сбежим… Что тогда будет?

– Первое, – я загнул указательный палец, – судя по всему, погибнет очень много людей. Второе: мы вряд ли простим себе это. Третье: нас все равно будут искать.

– Будут искать? – эхом повторила мама.

– Конечно. Смотри: мы разыгрывали из себя ирландцев, которые вот-вот появятся…

– И они будут крайней удивлены…

– … Все будут крайне удивлены тем, что какие-тоирландцы были на поезде. Если произойдет по-настоящему большой взрыв, а именно такой, я думаю, и произойдет, разбирательство тоже будет очень большим. Серьезным и кропотливым. Охранка, международные службы…

– Во всем обвинят Брутмана. Британская агрессия и так далее.

– Да, вероятно. Но и про нас не забудут. Допросят кондукторов, служащих вокзала, носильщиков, сделают подробное описание нашей внешности. В конце концов, решат, что мы, как и Чосер с Карибом, помощники Брутмана в этом деле. Нас точно будут искать, Джейн. Значит, в Санкт-Петербург возвращаться нельзя. Про наш дом можно забыть, про «федота», про друзей, про Училище… про Петьку Сметанина.

– Уходить в бега, – сказала Джейн. – Навсегда.

– Вот именно.

В дверь постучали. В руках у мамы возник револьвер, а я вскочил. Сделав жест, чтобы она убрала оружие, подхватил шляпку со стола, нахлобучил на голову, подошел к двери, откашлялся и негромко спросил:

– Кто там?

– Господа желают чай?

– Не желают. – Я оглянулся на Джейн, на спящего отца и добавил: – Хотя давайте.

Поправив вуалетку, приоткрыл дверь и прижал палец к губам. Перед коридорным в синей ливрее стоял столик на колесиках, где были чай и тарелка с печеньем.

– Не заходите, я сама возьму. Папа спит, – открыв дверь шире, я принял у служащего поднос.

Он попятился, катя за собой столик, и я спросил:

– Открытие Выставки в десять, как запланировано?

– Так точно, сударыня, – тихо ответил он и, не сдержавшись, повысил голос: – Сам император будет присутствовать!

С этими словами служащий развернул столик и удалился по круговому коридору, оставив меня стоять с приоткрытым ртом и тяжелым подносом в руках.

За окном громыхнуло, яркая вспышка проникла в номер. Когда я повернулся, Генри сел на кровати и спросил, будто не спал только что:

– Император будет на открытии?

– В десять, – сказал я. – Вы понимаете? Они хотят не просто взорвать «Самодержец» вместе с куполом и людьми. Они собираются убить Его Императорское Величество!

Отец спустил ноги с кровати, сел рядом с мамой и сказал:

– Я не сбегу. Никогда не бегал – и сейчас не стану. Нужно предотвратить взрыв.

– Как? – спросила мама. – Мы можем только одно: рассказать все. Это означает немедленный арест и потом – каторгу. Или смертную казнь.

– Мы обязаны, Джейн. Смерть стольких людей… нет, это чересчур.

– Что ты хочешь сделать?

– Нужно что-то придумать. Может, уведомить власти анонимно?

– Генри, с минуты на минуту тут будут настоящие Уолши. И если… – она запнулась, когда я поставил поднос на стол так резко, что зазвенели чашки, и направился к дверям. – Алек, куда ты?

Не оглядываясь, я сказал:

– У меня идея. Не выходите, скоро буду.

– Но, Алек…

– Сидите здесь, скоро буду! – повысил я голос, вышел из номера и закрыл за собой дверь.

Хотелось сбежать по лестнице, подобрав платье, но барышням так не положено, и я направился к лифту. Звякнул колокольчик, двери раскрылись. В коридор шагнул Вилл Брутман. На его котелке и черном пальто поблескивала влага. Черт возьми! А ведь я собирался спуститься в холл, чтобы узнать у швейцара, в каком номере остановился британский инженер. Он мог до сих пор оставаться на «Самодержце», но мог и приехать в гостиницу, чтобы отдохнуть перед церемонией… И вот он передо мной.

Глядя в пол, Брутман прошел мимо и скрылся за изгибом коридора. Лифтер выжидающе глядел на меня. Я молчал.

– Куда угодно сударыне? – осведомился он.

– Никуда, – я зашагал прочь от лифта.

Сзади зазвенел колокольчик, стукнула дверь, загудел отъезжающий лифт. Я шел все быстрее, и когда инженер вновь показался на глаза, уже почти бежал. Брутман на ходу достал фляжку, сделал глоток. Остановился у двери, похлопал по карманам, вытащил ключ и наконец заметил меня.

Замедлив шаги, я вежливо улыбнулся. Отвернувшись, инженер раскрыл дверь, и тогда я двумя руками толкнул его в спину. Прыгнул в номер следом, захлопнул дверь за собой, щелкнул замком и пошел на ошарашенного Вилла Брутмана, сжав кулаки.