Беззумный Аддам - Маргарет Этвуд

За завтраком сегодня оживленно.

Белоклювый Дятел, Дюгонь, Майна и Колибри уже поели и с головой ушли в спор об эпигенетике. В какой степени поведение Детей Коростеля обусловлено генами, а в какой — культурой? Есть ли у них вообще что-то такое, что можно назвать культурой, отдельное от экспрессии генов? Или они скорее похожи на муравьев? А как же пение? Да, это, несомненно, некая форма коммуникации, но что оно собой представляет — просто обозначение своего участка, как у птиц, или его можно считать искусством? Это ни в коем случае не может быть искусство, говорит Белоклювый Дятел. Майна заявляет, что Коростель не мог объяснить это пение и был против него, но устранить пение не удалось, так как в результате получались существа, лишенные эмоций, неспособные возбудиться и недолговечные.

Цикл спаривания, конечно, обусловлен генетикой, как и изменения окраски женского живота и гениталий при течке, а также соответствующие процессы у мужчин, говорит Колибри. И всего, что ведет к полисексуальным актам. У оленей или овец это называлось бы гоном, говорит Белоклювый Дятел. А будет ли меняться поведение Детей Коростеля при изменении внешних обстоятельств? К сожалению, в куполе «Пародиз» не было возможности проверить. Все соглашаются, что это прискорбно. Можно было бы сделать несколько вариаций и провести эксперименты, говорит Дюгонь. Но Коростель правил железной рукой, объясняет Майна, и был ужасно догматичен: даже слышать не желал ни о каких возможных улучшениях, кроме тех, что придумал сам. И уж конечно, он не хотел, чтобы его лучший труд испортили добавкой потенциально некачественных атрибутов, говорит Колибри, ведь он планировал продавать Детей за безумные деньги. Во всяком случае, он так говорил, замечает Майна.

— Конечно, он нам врал всю дорогу, — это Белоклювый Дятел.

— Это правда, но он умел добиться результатов, — отзывается Дюгонь. — Сволочь.

— Важный вопрос тут не «как», а «зачем», — говорит Белоклювый Дятел, глядя в небо, словно Коростель и вправду сидит там и готов в ответ поразить их громом. — Зачем он это сделал? Зачем смертельный вирус в таблетках «Нега-Плюс»? Зачем уничтожать человечество?

— Может, он был непоправимо испорчен, — предполагает Дюгонь.

— Чисто ради аргумента — и ради объективности — возможно, он считал, что непоправимо испорчена вся планета, — говорит Майна. — Истощение биосферы, бешеное потепление и все такое.

— А если Дети Коростеля — это предложенное им решение проблемы, он должен был знать, что им потребуется какая-то защита от таких, как мы, с нашими агрессивными, а иногда и кровожадными повадками, — говорит Белоклювый Дятел. — Вид Homo Sapiens Sapiens — жадные конкистадоры-насильники. А в некоторых отношениях…

— Между прочим, наш вид произвел на свет Бетховена, — замечает Дюгонь. — И все мировые религии, и всякое такое. От этих ничего подобного точно не дождешься.

Рядом стоит Белая Осока — она внимательно вглядывается в говорящих, но, кажется, не слушает. Если кто и слышит голоса, то скорее всего она, думает Тоби. Она хорошенькая — возможно, самая красивая среди беззумных аддамиток. Вчера она предложила начать утреннюю группу йоги и медитации, но на призыв никто не откликнулся. На ней серая простыня с белыми лилиями; черные волосы уложены в высокий узел.

Аманда сидит в торце стола. Она по-прежнему бледная и вялая; Голубянка и Рен суетятся вокруг нее, уговаривая поесть.