Кот Шрёдингера - Сергей Шкенев

«Вихри враждебные веют над нами, тёмные силы нас злобно гнетут. В бой роковой мы вступили с врагами…» Эх, мама-кошка, есть в человеческих революционных песнях некая прелесть. И силы откуда-то сами собой появляются, и противника хочется разорвать на мелкие клочки, а потом аккуратно закопать в ямку. Врагов, правда, больше нет. Кончились они внезапно, будто и не было никогда. Изредка кое-кто подходит к стенам, но против крупнокалиберных пулемётов не катят…

Да, так уж получилось, что случайно сброшенные мной планирующие бомбы вдребезги разнесли часть неприятельской базы. Как раз ту самую, где находилась их авиация и портал в другой мир. Кто говорит, что таких не бывает? Очень даже бывает – Иван Фёдорович с коллегами-учёными долго копался в обломках, прежде чем сделать ответственное заявление. А слово академика твёрже ферроорганической брони!

Удачная получилась бомбардировка и, что самое главное, весьма своевременная. На базе оставалось всего сотни три инопланетных механических болванов, а остальные болтались по планете с неизвестными нам целями, ну а мы и воспользовались моментом. С какими целями они болтались? Да пёс их знает, этих инопланетян. Может быть, проводили тренировку перед попыткой захватить Землю. Кстати, всё найденное вооружение и средства индивидуальной защиты рассчитано именно на противодействие земной армии. И это, согласитесь, наводит на определённые мысли, в основном неприятные.

Больше всех возмущался генерал-майор Дюваль, обнаруживший в башне-термитнике вместительные казармы для существ гуманоидного типа. Для людей, проще говоря.

– И как это понимать, Иван? – спрашивал Жерар Семёнович у академика Шрёдингера. – Они на самом деле надеются найти шестьдесят тысяч предателей?

– Вообще-то истории известны случаи массового коллаборационизма, – нехотя отвечал Иван Фёдорович. – Если правильно пересчитать курс иудиной тридцатки на современные деньги… А ты, Жора, идеалист.

Фёдорыч правильно говорит. Люди коварны и непредсказуемы. Если любителям кошек ещё можно доверять, то собачники или аквариумисты предадут обязательно при первом же удобном случае. Встречаются исключения, но так редко, что ими можно пренебречь.

Мы на базе уже целую неделю. С тех самых пор, как вдвоём с генерал-майором Дювалем захватили вражеское логово лихим штурмом. Эх, славное было дело! Да, разнесли оборону противника одной левой, благо противостояли нам тупые консервные банки с зелёной биомассой внутри, недостойные называться боевыми роботами. А потом Жерар Семёнович случайно разгромил местный узел связи, влепив туда гранату из подствольника. А там – бабах, и что-то сдетонировало.

Иван Фёдорович сильно ругался. Оказывается, у «Горгоны Медузы» в бою посшибали все антенны, и с Землёй теперь невозможно связаться. Хоть курьера посылай аллюром три креста. Шрёдингер надеялся исправить ситуацию после посадки, но посмотрел на обломки местного радиоузла и впал в меланхолию. Впрочем, в непродолжительную меланхолию, так как его деятельная натура не позволяла опускать руки и требовала искать выход из создавшегося положения.

Несколько дней ушло на изобретение фантастических конструкций, но ни одна их них не подходила в качестве антенны для внепространственного передатчика. А использовать обычный – у нас нет тридцати пяти лет на ожидание прохождения сигнала к Земле и обратно. Законы физики, мать их болонку…

Но буквально час назад искусственный интеллект «Горгоны Медузы» вогнал меня в ступор идиотским вопросом:

«Скажите, уважаемый Василий, а почему генерал-лейтенант Шрёдингер не хочет воспользоваться аварийным передатчиком?»

Я поначалу обомлел, а когда вновь обрёл способность соображать, заколотил лапами по виртуальной клавиатуре:

«Бонифаций, ты кретин и свинья!»

«Спасибо, уважаемый Василий, вы неоднократно об этом говорили, но так и не привели доказательств данного утверждения».

«Это аксиома, ржавое ты железо, и в доказательствах не нуждается. Почему не сообщил генерал-лейтенанту Шрёдингеру о наличии аварийного передатчика?»

«Но в списке имеющегося оборудования…»

«Слушай, Бонифаций, ты немец? Признайся честно».

«Не вижу оснований для столь тяжкого обвинения».