Ратибор. Язычник - Юрий Корчевский

И волхв скомандовал:

– Идем на дружинников! Нас много, и наша вера с нами. Если боги от нас не отвернутся, мы их сомнем.

Толпа побежала на воинов. В ней было много женщин, но у них хватило ума выбраться, отойти в сторону, к домам.

Мужчины размахивали дубинками, крутили на руке кистени – все это оружие ближнего боя.

Дружинники по команде десятника выставили вперед мечи и стали медленно наступать, шаг за шагом. У мужиков хватило ума не кинуться на мечи. Они стали подбирать с земли камни и швырять их в дружинников. Те прикрывались щитами, и камни с грохотом били по щитам, шлемам, не причиняя особого вреда их хозяевам. Однако наступать воины перестали.

Илья не выдержал и повернулся к Первуше, который сам взял на себя старшинство:

– Вперед надо, к дружинникам.

– Обогодим маленько, пусть пар выпустят. В ряды дружинников сумятицу внесут, раненые с обеих сторон будут по-всякому. А для нас каждый выбывший из строя дружинник – благо.

Первуша выглядел спокойным, видно – не одну сечу прошел.

К троице воинов подбежал посыльный от волхва:

– Вы чего как пни стоите? Ваше дело – впереди быть, пример показать.

– Наше время еще не пришло, – спокойно ответил Первуша.

Толпа, накатив на дружинников, как волна на утес, схлынула. Мужики осознали, что превосходство в числе не дает преимущества.

Дружинники медленной и мерной поступью двинулись вперед.

– Вот теперь наш черед, – сказал Первуша.

Толпа пронеслась мимо них и свалила бы, не прижмись воины к забору.

На улице остался лишь волхв с двумя подручными. И волхв, и его служители держали в руках длинные посохи. До этого момента Илья не знал, что посох в умелых руках – тоже оружие.

Троица под командованием Первуши вышла на середину улицы и остановилась.

– Начинай, – скомандовал Первуша лучнику.

Так Илья впервые видел лучника в действии. Не в кино, где лучник пускает стрелы на полкилометра со скоростью автомата и из нескончаемого колчана.

Ослябя встал в стойку, вытащил стрелу из-за плеча, наложил ее на тетиву и приподнял лук. Тетива щелкнула, лучник вытащил из колчана еще одну стрелу, наложил на тетиву…

А Илья смотрел вперед.

Стрела, пущенная первой, с тупым стуком ударила в щит дружинника.

Шеренга встала, воины сомкнулись и прикрылись щитами на манер римской «черепахи».

Ослябя учел перестроение, приспустил лук и выстрелил снова.

Один из дружинников не сдержал крик боли и схватился за ногу, куда глубоко вонзилась стрела с граненым наконечником. Такие стрелы назывались бронебойными и были кованы четырехгранными, узкими. В отличие от стрел с широким наконечником, которые применяли по не защищенным броней воинам, они на близком расстоянии пробивали кольчугу. Такие стрелы наносили обширные раны, и вытащить их назад в отличие от граненых было невозможно, только вырезать.

Лучник не упустил возможности и выстрелил по раненому дружиннику еще раз, угодив ему в плечо. Воин упал, но на его место встал другой, из второй шеренги – все-таки дружинники были хорошо обучены.

Лучник понимал, что в ближнем бою ему делать нечего, шансов нет, поэтому он стрелял максимально быстро и точно, стараясь нанести дружине ощутимый урон.

Илья был удивлен результатами, поскольку дружинники начали нести потери.

Десятник отдал команду, и шеренга снова двинулась вперед.

Лучник успел выстрелить еще с десяток раз и развел руками:

– Колчан пуст! – заявил он.

Первуша скомандовал:

– Уходи, иначе погибнешь без пользы.

Первуша был доволен стрельбой Осляби. Молодой, из охотников, а шестеро дружинников ранены и участие в битве принять уже не смогут. Но оставшиеся четырнадцать – это чересчур много для двоих. Осознавал ли это Первуша? Конечно, не новичок.

Ослябя ушел вслед за толпой. На улице остался волхв с двумя подручными и Первуша с Ильей. Они стояли, плотно прижавшись другу к другу, плечом к плечу, а дружинники подходили к ним.

Первуша спросил волхва: