Ратибор. Язычник - Юрий Корчевский

– При чем здесь вера, Нифонт? До этого жили мы мирно. Кому какое дело, каким богам ты поклоняешься?

– А, не скажи!

Нифонт хотел пуститься в спор, но потом посмотрел на меч Ильи и решил промолчать – расклад сил был не в его пользу. Тем более что Нифонт не знал, чья сторона в городе одолевает. И подводы побоялся при Илье прятать.

– За службу спасибо, Ратибор, ступай домой.

– Как это «ступай»? А деньги?

Нифонт протянул Илье три ногаты.

– Так нечестно, мы ведь уговаривались по две ногаты в день! – возмутился Илья.

– Ты же обоз мой до города не довел, – парировал купец.

– Город рядом, я доведу. В чем проблема?

– В город не пойду, там бунт, язычники дома жгут! Только будет и на нашей улице праздник! – погрозил кулаком Нифонт.

– Значит, ты, купец, уговор наш нарушить хочешь? – вкрадчиво спросил Илья.

Купец почувствовал в вопросе подвох. Он закатил глаза и стал обдумывать, что может предпринять Илья. Потом принял важный вид.

– В городе должен быть воевода Вышата, вот ужо он бунтовщикам задаст! Всех повесит!

Илья запросто мог отобрать у купца причитающиеся ему деньги – пятнадцать ногат, и купец ничего не смог бы ему противопоставить. Но Илья уже решил, как наказать купца. Он молча повернулся и зашагал в город.

Через полчаса он вошел в распахнутые настежь ворота. Возле них, как всегда, должны были стоять городские стражники. Они следили за порядком и в случае нападения врага должны были успеть закрыть ворота и объявить тревогу. Зачастую они выполняли функции мытарей – взимали с селян и купцов пошлину на ввозимый товар. Однако их на месте не было.

Дымы стали не такие густые, из улиц и переулков слышались крики.

Илья решил совершить задуманное, наказать купца, и сразу направился к его дому. Постучал в ворота.

Открыл ему хромой Игнат. Он был в доме купца всем – ключником, баню топил, ворота открывал, двор подметал. Увидев Илью, он запричитал:

– Слава богу, вернулись!

Он выглянул из калитки и, не увидев обоза, осекся.

– А где купец-батюшка? Да ты входи-входи, не ровен час – опять голытьба набежит. Вечером вчера еле отбились.

Илья зашел во двор, а Игнат запер дубовую калитку на засов и висячий замок. Замок был огромный с замысловатым ключом.

– Недалеко от города купец, на Владимирской дороге. Дымы от пожаров увидел, обеспокоился, обозу хорониться велел в укромном месте.

– Ага, ага, как же! Знаю это место, сам ему показывал, Воронья балка прозывается.

– Во-во, – кивнул Илья, – мне бы супружницу его.

– А как же, непременно. Подожди на крыльце.

Купчиха появилась быстро и выглядела встревоженной.

– Что с Нифонтом?

– Обоз с товаром укрыл, сам остался. Меня прислал за деньгами, жалованье нужно.

– А что же он бересту или восковую табличку не передал?

Илья пожал плечами.

– Сколько надоть?

– Тридцать ногат, – вдвое увеличил свою долю Илья. Ничего, вроде штрафа или пени будет.

– Сейчас!

Купчиха зашла в дом. Возилась она долго и вышла с мешочком.

– Мне пересчитать?

– Да что ты, Ратибор!

– Ну и ладно. Вам бы лучше с деньгами и ценностями из города уйти, не ровен час – бунтовщики заявятся. Слышал я – из язычников.

– Да, такая страсть вчера была, ужас!

Игнат открыл калитку, и Илья покинул двор купца. Хоть и обманом, но деньги свои, да еще и с избытком, он у купца забрал. За службу верную платить по уговору надо!

Как только за ним закрылась дубовая калитка, Илья сразу направился домой, к Марье.

По улице тянуло гарью, а у ворот его дома была какая-то возня.

Илья перешел на бег и у своих ворот остановился: двое мужиков, судя по одежде – явно из Гончарной слободы, пытались сломать калитку.

– Вы чего безобразничаете? – грозно спросил Илья.

– А ты кто такой? Не княжий ли гридь?

– Мой дом, потому спросить право имею!

Один из ремесленников вытянул из-за пояса сзади дубинку. Однако Илья не стал дожидаться, пока он пустит ее в ход, а со всего маху ударил его кулаком в лоб. Ремесленник рухнул без чувств. Второй кинулся бежать, не дожидаясь удара.

Илья схватил ремесленника за ворот, проволок половину квартала и сбросил в овражек – чего падали у ворот смердеть?

Не успел он вернуться к своим воротам, как из переулка выбежала группа ремесленников. Возглавлял их тот, который успел убежать.

– Вот он! – возопил ремесленник, увидев Илью. – Обидчик наш!

Человек двадцать с дубинами в руках и ножами бросились к Илье.

– Ату его! – вопил зачинщик.

Илья спокойно встал посреди улицы, положив правую руку на рукоять меча. Ноги расставил на ширине плеч, в левой руке щит. Силой и непоколебимой уверенностью веяло от него, и запал бегущих стал иссякать. Они замедлили бег, а потом и вовсе остановились метрах в пяти; как они посчитали – в недосягаемости от меча Ильи. Наивные люди!

Чувствуя за собой поддержку, вперед выступил зачинщик.

– Ты почто Гришку бил, лиходей? – воинственно спросил он.

– Вы вдвоем калитку и ворота в мой двор ломали. Только я, хозяин, могу распоряжаться своим имуществом.

– А Гришку, деверя моего, куда дел?

– В овраге отдыхает. Устал бесчинствовать, болезный.

– А-а-а! – заорал зачинщик и поднял руку с дубиной, призывая к отмщению. И замер в следующую секунду, почувствовав на шее холодный металл. Зачинщик не заметил даже, как воин выхватил меч из ножен.

Ему стало страшно – впервые он получил отпор. Обычно перед толпой с дубинами пасовали, городские стражники сбежали сразу. А этот стоит, как скала, и, похоже, чувствует свою силу.

– Смелый? Первым умереть желаешь? – спокойно спросил его Илья. Настоящих противников он перед собой не видел. Только что перед ним была толпа, страждущая избить, порвать любого, кто встанет на ее пути. И она же мгновенно превратилась в стадо трусливых овец.

– Н-е-е-т! – проблеял зачинщик.

– Я сегодня добрый. Вот видишь, в город вернулся, а ты со своими людьми мешаешь мне в дом войти. – Илья не опускал меча.

– Так это же Ратибор, что татя на торгу поймал, – послышалось из задних рядов ремесленников. По толпе пронесся шепот.

Илья опустил меч, почувствовав, что накал страстей улегся и общее настроение изменилось.

– Значит, так: я вас не трогал, вы первые напали. Могу всех порубить, но жизнь каждому дарю. Пошли прочь отсюда, и Гришку своего из оврага заберите, он уже очухаться должен. Смердит, однако, потому как обделался. Но если я вас на своей улице впредь увижу, смертным боем бить буду. Тьфу на вас, гопота!