Исправленная летопись. Книга 2. Тайны митрополита - Михаил Ремер

– Нет! И не проси даже!!! Умом тронулся, что ли; усопших тревожить! Ты, Никола, сам греха на душу не бери и меня в грех не вводи. – Милован схватил товарища за плечо и попытался оттащить его подальше от мертвецов.

– Не замай! – резко вырвавшись, оскалился тот. – Тебе если знать не нужно, так хоть мне не мешай.

– Чего?

– Если наши, так хоть знать будем, куда пошли. Может, и не в Москву! Может, и сами зазря, головы сломив, бежим. А как те самые, что караван сгубили, так еще пуще бежать надо! Так что хоть сдохни, а до князя первым достучись!

– Ох, Никола, не к добру то! К беде, – забубнил тот, однако больше и не пытался мешать; правда, и помогать не полез. Булыцкий же, склонившись над усопшими, принялся тщательно разглядывать мужей. Сперва – того, что с разбитой грудью. Вооружившись ветками, он ухитрился вытащить из-под перехватившей грудь повязки рубаху.

– Гляди-ка, Милован, – подозвал он лихого. – А ведь точно тот, с поляны, – достав из кармана, расправив еще не спекшуюся тряпку, задумчиво проговорил он, сверяя ее с одной из прорех.

– Бог знает, – не торопился соглашаться его товарищ.

– Ветку убери! – поглядывая на два оставшихся тела, поморщился Булыцкий.

– Ты чего, Никола, ошалел, что ли, совсем?!

– Не нравится, так и поди! А я понять хочу: что да как! – вынимая из котомки найденные зубы, сплюнул пенсионер.

– Совсем рехнулся Никола, – забубнил в ответ дружинник. Затем, скорчив страдальческую мину, ухватился за деревяшку и рывком оттащил в сторону ветвь. – Что, в рот заглядывать будешь, а?

– Может, и не буду, – внимательно разглядывая лица усопших, отвечал тот. – Зубья так чтобы выбить, по роже будь здоров надо бы съездить, а, Милован?

– Твоя правда, – согласился тот.

– А у этих, гляди-ка, – зацепило иначе. У этого – висок рассажен. Помнишь, булыжник окровавленный? – поглядел он на товарища.

– Ну, помню, – нехотя отозвался дружинник.

– То – ему засветило. Это же силищей какой надо обладать, чтобы такой камень запустить так? – глядя на рассаженный висок покойника, призадумался трудовик.

– Жить захочешь, и не то учудишь, – мрачно сплюнул его сопровождающий.

У третьего оказался проломлен затылок. То уже – оглоблей, не иначе. Получается, пока нападавшие, уверенные в безнаказанности своей, да над смертями купцов потешались, Вторуша, сообразив, что происходит, ринулся в атаку, уложив как минимум троих лиходеев. Вот тебе и ответ, почему стрел так много. Со злобы разбойники на теле мертвом отыгрывались, на здоровяке!

– Слышь, Милован, – окликнул пенсионер товарища, – зря не посмотрели купцов. Может, зубья их, а не душегубов.

– Может, – согласился тот, бросая мрачные взгляды на убитых. – Хотя то – навряд ли.

– Ты поглядывай, ежели чего, по сторонам. Коли жив, так ведь и сыскать его в столице можно будет.

– Если раньше в кустах не сыщем, – сплюнул в сторону лиходеев Милован.

– Твоя правда, – и так и сяк присаживаясь, да на всякий случай вглядываясь в приоткрытые щелки ртов схороненных, скорее сам с собой говорил Булыцкий. – Не они, – удовлетворенный осмотром, заключил, наконец, Николай Сергеевич.

– Ну и слава Богу.

– Но идут в Москву… И крестов нет, – кивнул он на шеи молодых людей.

– Некрещеные, что ли? – почесал подбородок Милован. – Видать, с земель окрестных сорванные. Вот и чудят. Или свои же сняли, отпеть чтобы как положено, как домой вернутся.

– Наверное, – чуть подумав, согласился Николай Сергеевич.