Мастер войны : Маэстро Карл. Мастер войны. Хозяйка Судьба - Макс Мах

«В кого?» – спросил он себя, пока еще был в состоянии думать о чем-нибудь, кроме того как она прекрасна.

Шагнув к Деборе, он коснулся кончиками пальцев ее щеки, и огонь, бушевавший в ней, мгновенно перекинулся на него. Карл вздрогнул, но «боль», которую несло это пламя, была такой болью, ради которой совершаются самые великие подвиги и самые гнусные преступления.

– Что?.. – Голос Деборы вдруг стал хриплым. – Но…

Его пальцы скользили уже по ее горлу, подбираясь к высокому вороту темно-коричневого платья.

– Карл! – то ли хриплый стон, то ли вопль тоскующей души. – Карл, я… луковый суп… и бара…

– К демонам баранину, – сказал он, обнимая ее и привлекая к себе. – Одно из двух, женщина: я буду тебя или рисовать, или любить!

Их губы почти соприкасались, и он уже пил ее дыхание, сводившее его с ума сильнее, чем самые крепкие вина, и глаза, темно-синие глаза Деборы, были прямо перед ним, как вселенная, как ночное небо, распахнувшееся перед взором звездочета.

– Ты можешь нарисовать меня и потом, – тихо сказала она, и он почувствовал вкус ее губ.

6

– Кажется, ты что-то говорила о баранине, – задумчиво сказал Карл, поднимаясь на локте и заглядывая в глаза лежавшей рядом Деборы. – Или это был только сон?

– Считай это сном, – улыбнулась она. – Если я не сняла котел с огня, то…

– Ты сняла, – уверенно заявил Карл и тоже улыбнулся.

– Откуда ты знаешь?

– Мы бы давно услышали запах горелого мяса, – объяснил он. – И боюсь, это было бы наше мясо.

– Теперь ты хочешь есть. – В ее тоне слышалось осуждение.

– Желания, – вздохнул он, кладя левую руку ей на грудь, – что они такое? Темные рыбы в мутной воде. Никогда не знаешь, какая рыба оставила след.

– Мой господин – философ? – Ее глаза, снова ставшие серыми, смеялись, но в них уже клубился туман светлого безумия.

– Твой господин, Дебора, – убийца, – улыбнулся Карл, лаская ее живот. – Он убивает одно желание, чтобы дать жизнь другому.

– Ты захотел меня еще там, на тракте?

«На тракте? – удивился про себя Карл. – На каком тракте?»

Но ветер страсти уже гасил огни разума, и туман, клубившийся в ее глазах, поглотил и его самого, и его мысли. Остались чувства, сладкий огонь, бушующий в крови, и жаркое дыхание желания, способное – пусть на миг! – осушить болота повседневности.

7

Баранина, тушенная с чесноком и сливами, луковый суп, козий сыр в оливковом масле, орехи Афары, похожие на высушенный человеческий мозг, красный изюм из Сагды и маслянисто-желтая курага из Мерва, и еще лепешки из пшеничной муки с затаром, и крепкое, густое и черное, как ночь, войянское вино, и медовые коврижки… Обед, который по времени скорее являлся поздним ужином, удался Деборе на славу. Карл ел с аппетитом, смакуя каждый кусок и каждый глоток. Он наслаждался разнообразием вкусов и запахов, среди которых встречались и весьма необычные, но едва ли не больше – живописным видом всех этих яств, который почти пробудил в нем желание написать натюрморт. Впрочем, вероятность такого исхода была крайне мала. Карл всегда был прежде всего портретистом, хотя, боги свидетели, ему приходилось писать и батальные сцены и пейзажи, но вот натюрмортов он, кажется, не писал никогда, если не считать тот единственный случай, когда он нарисовал кинжал капитана Гавриила Книжника, воткнутый в кусок запеченного на углях мяса.

Воспоминание о той давней истории, о серой бумаге, на которой он рисовал, о горячем мясе, по которому стекал растопленный жир, и о булатном, украшенном чернью клинке Книжника отвлекло его мысли от беседы, которую Карл вел с сидевшей напротив него женщиной, и он пропустил последнюю реплику Деборы.

– Что? – переспросил он и встретил удивленный взгляд ее серых глаз.

Дебора была искренне удивлена. Видимо, она успела привыкнуть к тому, что Карл никогда не переспрашивает, потому что слышит все и всегда, даже тогда, когда бывает занят чем-то другим.

Карл спокойно встретил ее взгляд, пожал плечами, как бы отстраняя упреки в невнимательности, и еще раз посмотрел на Дебору. Ошибки не было. У сидевшей напротив него женщины исчезло золотое свечение волос. Сейчас она была темно-русой.

– Какого цвета у тебя волосы, Дебора? – мягко спросил он, с интересом ожидая ее ответа.

– Волосы? – удивилась Дебора.

– Да, – кивнул Карл, решивший, что серые глаза и темно-русые волосы делают Дебору еще красивее. – Волосы. Мне казалось, что они у тебя цвета зрелой пшеницы, но сейчас они русые.

– Что ты говоришь? – В ее голосе отчетливо слышался испуг. – Русые?

Она вскочила со стула и стремительно бросилась наверх, где в их комнате на стене висело маленькое, вставленное в бронзовую раму зеркало. А Карл проводил ее взглядом и вернулся к трапезе.

Деборы не было довольно долго. Карл успел съесть все, что смог вместить его пустой желудок, выкурил трубку и допивал уже третий стакан вина, когда женщина наконец вернулась к столу. Она спустилась по лестнице, и пламя свечей сразу же заиграло бликами в золоте ее волос, но в прозрачных голубых глазах Деборы, смотревших теперь на Карла, все еще жил испуг.

– Ты меня напугал, – сказала она, садясь на свой стул.

– Прости, – улыбнулся Карл. – Вероятно, мне показалось. А кстати, что ты там говорила про тракт?

Смена темы разговора Дебору, очевидно, обрадовала, и она с готовностью ответила на его вопрос.

– Там, на тракте, – робко улыбнулась она, – мне показалось, что ты смотришь на меня… с вожделением.

– На каком тракте? – Карл нахмурился, пытаясь понять, о чем она говорит.

– На Чумном тракте, – растерянно объяснила Дебора. – Я ехала в фургоне, а ты шел пешком. Ты посмотрел на меня… и улыбнулся.

– Улыбнулся, – повторил за нею Карл и вспомнил дорогу, фургон и девушку с золотыми волосами. – Да, конечно. Тракт. Да.

Он задумчиво посмотрел на пламя свечи, удивляясь тому, как мог забыть их первую встречу, которая и произошла-то – всего ничего – несколько дней назад.

– Да, – повторил он, и в этот момент кто-то постучал в дверь. Стук был негромкий, деликатный, но в то же время настойчивый.

– Кто это? – удивленно подняла брови Дебора. – Ты кого-то ждешь?

– Нет, – покачал головой Карл. – Но просто так люди в это время в дверь не стучат.

Он встал из-за стола, взял свечу и пошел открывать дверь.

На пороге его дома стоял незнакомец, в котором Карл, несмотря на скудный свет и мимолетную встречу, все-таки узнал давешнего моряка из книжной лавки.

– Прошу прощения за поздний визит, мастер, – сказал моряк низким хриплым голосом. Чувствовалось, что ему неловко беспокоить незнакомого человека в столь поздний час.