Добытчик - Василий Сахаров

Норвежское море

09.05.2068

– И всё-таки я с вами не согласен, господа. – Эти слова были сказаны вторым механиком «Ветрогона» лейтенантом Свиридовым.

Ему двадцать два года, выпускник НГМА, год назад был завербован ОДР при ГБ, польстился на двойное жалованье и романтику дальних морей, подписал договор и после дополнительной подготовки его отправили к нам. Он прибыл осенью. Человек ровный и психологически устойчивый, не наркоман и не алкаш, кадр хороший и нужный. Поэтому сразу был включен в экипаж «Ветрогона» и со своими обязанностями справлялся. Однако был у него один минус, который до поры до времени оставался незамеченным.

Так уж вышло, что Свиридов вырос в спокойной и мирной обстановке, в станице под Краснодаром, и никогда не знал нужды. Парень ходил в школу и получал достойное образование, неплохо питался и в глаза не видел живых дикарей. А родители и учителя, вместо того чтобы прививать ему недоверие к чужакам, пичкали его гуманизмом, который в наше время вреден. И Свиридов усвоил много лишнего. А когда мы, заключив с северянами договор о сотрудничестве и торговом партнёрстве, покинули Новую Чижу, естест венно, в офицерской кают-компании открыто всё обсуждали. Вот и сегодня на общем обеде разговорились. Стесняться нечего и некого – кругом свои. И всё бы ничего, но речь зашла о торговле людьми, точнее, обмене пленных, которых мы захватим, на ГСМ северян. Свиридов не выдержал и высказался.

Второй механик, который до сих пор не был ни в одном реальном бою, говорил открыто, как честный человек. Он сказал, что работорговля – занятие мерзкое и постыдное. По этой причине мы, дабы не позорить себя и дворянский титул графа Александра Мечникова, а также, что немаловажно, не бросать тень на императора, обязаны отказаться от мысли продавать, покупать и обменивать людей. В конце концов, даже дикари имеют право на свободу. Да и вообще, графу Мечникову, по возвращении в Передовой, следует решить вопрос подневольных рабочих в пределах форта, всех освободить и заключить с ними трудовой договор.

Офицеры и я слушали лейтенанта в полной тишине. Просто немного ошалели от речей, которых никто не ожидал. А когда Свиридов замолчал, Скоков покосился на меня и, дождавшись одобрительного кивка, ответил своему подчинённому. Командир корабля – человек суровый и в выражениях не стеснялся. Всю его речь приводить не стоит, слишком много матерных выражений. Но основной посыл был ясен:

– Ты чего, лейтенант? Совсем берега потерял? Ты кто такой? Молчать, сопляк! Ты когда-нибудь видел, как людоеды человеческое мясо жрут? А по пепелищам посёлков детские косточки собирал? Ещё раз посмеешь открыть рот и полезешь с советами, спишу на хрен с корабля и отправлю домой. Пусть тебе там мозги вправляют. И лучше всего, если это будет происходить где-то на передовой, где идут постоянные бои с дикарями, разбойниками и варварами…

Скоков отчитывал механика минут десять. А Свиридов стоял без движения, бледнел и краснел. Он не раскаивался в том, что было сказано. Лейтенант просто не понимал, что мы мыслим иначе и у нас разные понятия о чести, благородстве и правильности наших поступков. В моём окружении в основе матёрые ветераны, которые прошли через десятки сражений и чётко усвоили нехитрую истину: своим – всё, чужакам – ничего. Сородичей, земляков и соотечественников необходимо защищать до последней капли крови. С ними ты всегда честен. Остальные люди, кто вне твоей общины и государства, максимум временные союзники и потенциальные жертвы. О дикарях-каннибалах же разговор отдельный. Они вообще не люди, а животные, двуногие хищники, которых следует истреблять при первой возможности. Однако как объяснить это гуманисту, который не видел крови? Скорее всего, он не поймёт.

Наконец Скоков замолчал, и Свиридов на пятках развернулся и собрался покинуть кают-компанию.

– Стоять! – остановил я лейтенанта.

Он замер.

– Кру-гом!

Свиридов развернулся.

– Ко мне!

Чётким строевым шагом, насколько позволяло тесное помещение, лейтенант приблизился и замер.

Снизу вверх, не покидая своего места во главе стола, я смерил его оценивающим взглядом. Стройный брюнет, подтянутый и молодцеватый. Лицо интеллигентное, униформа в полном порядке. На ремне, как и положено, с одной стороны пистолет в кобуре, а с другой – кортик в ножнах. Придраться не к чему.

– Слушай меня внимательно, лейтенант. Читать тебе нотации не стану. Гнать тебя с корабля пока тоже не стоит. Поступим иначе. В этом году мы будем охотиться на дикарей и совершим несколько налётов на враждебные нам анклавы. Ты пойдёшь в штурмовой группе. Я хочу, чтобы ты пролил кровь и своими глазами увидел, что происходит за пределами Передового. Поэтому тренируйся. К тебе будет приставлен инструктор из разведки. Все его приказания выполнять, как мои собственные. Никаких споров. Никакой агитации. Дашь слабину – будет плохо. Выстоишь – поймёшь, о чём тебе толкуют. Ясно?