Энигматист. Дело о Божьей Матери - Артур Крупенин

Он долго-долго не мог заснуть — все размышлял о старинной платежной ведомости. Как такое может быть? Люди по двести лет не живут!

Проворочавшись пару часов, он отправился на кухню, где за чашкой чая успокоил себя мыслью о том, что на следующий день его лекции начинались во второй половине дня, а значит, полно времени, чтобы отправиться в архивы и попытаться досконально разобраться во всей этой чепухе.

С самого утра Глеб снова засел в Российском государственном архиве древних актов на Большой Пироговке. Почти каждый визит в РГАДА был для него настоящим приключением. Скучая по раскопам — курганам и могильникам, которые много лет были центром и смыслом его жизни, Глеб нынче находил некоторое утешение в том, что разыскивал редкие и важные документы. Вслед за Буре, полностью разделявшим его привязанность к архивам, он называл это бумажной археологией. Причем зачастую бумажные находки оказывались посильнее иной царской усыпальницы.

Вообще-то в архивах сутками торчали далеко не одни только историки. Куча предприимчивых людей пыталась заработать дивиденды на поиске сенсаций прошлого, а потому здесь можно было встретить журналистов и писателей, антикваров и коллекционеров.

Архив — если, конечно, правильно к нему подойти — мог служить неиссякаемым источником сюжетов, придумать которые была неспособна даже буйная фантазия матерого романиста. Чего стоит, например, тот факт, что невероятная история графа де Монте-Кристо была почти целиком взята из жизни. Копаясь в архивах, Дюма нашел сделанное на предсмертной исповеди признание узника. Оно-то и послужило основой для романа.

Благодаря Зинаиде Беляк Глеб уже приблизительно знал, что и где искать. Оставив без внимания многотомный каталог, он сразу же перешел к разделу, посвященному Московскому Кремлю.

Если Костинари имел право подписывать денежные ведомости, значит, он, скорее всего, состоял на церковной или государственной службе. Глебу оставалось только разобраться в хитросплетении штатных структур двухсотлетней давности. Дабы сузить поиски, он сосредоточился на документах, имеющих отношение к Успенскому собору, где спокон веку и хранилась икона.

Вначале Глеб решил освежить в памяти историю самого собора. Выбрав наиболее авторитетную из монографий, он с увлечением прочитал рассказ о том, как возведенный халтурщиками собор развалился на части еще до окончания строительства.

Приглашенные Иваном III в качестве экспертов псковские мастера предположили, что причиной катастрофы явилась «неклеевитость» извести, которая слабее, чем нужно, скрепляла кладку. Сами же псковитяне восстанавливать храм отказались. Поговаривали, что из суеверных опасений — проклятое, дескать, место. Как показал дальнейший ход истории, опасения эти были небезосновательными.

Как бы там ни было, царские послы, посулив аж целых десять рублей в месяц — завидное по тогдашним меркам жалованье, — уговорили болонского архитектора Аристотеля Фиораванти разобраться с московским долгостроем. Вооруженный последними достижениями европейских строительных технологий, Фиораванти блестяще справился с порученным делом.

Немало всякого с тех пор повидал на своем веку Успенский собор. Его образа заглядывали в бегающие глаза Лжедмитрия. Его огромное, отлитое из чистого серебра паникадило было свидетелем того, как миниатюрной Марине Мнишек во время венчания подставляли скамеечки, чтобы она могла дотянуться губами до православных святых. Стены храма слышали и сохранили в своих потайных уголках эхо так и невыполненной клятвы Василия Шуйского, обещавшего что «никого не будет казнить». А дубовые ворота не раз бывали разбиты наседающими басурманами.

Но самый большой урон собору бесспорно, нанесли французы. После их ухода на одном из столпов храма была найдена надпись, гласившая, что из награбленного в Успенском соборе наполеоновскими солдатами было переплавлено триста двадцать пять пудов серебра и восемнадцать пудов золота! Предприимчивые мародеры устроили прямо посреди собора горн, в котором переплавляли драгоценные оклады. Что до икон, то в большинстве случаев французы нарочно пробили их гвоздями, а образам выкололи глаза. Захороненные в храме тела митрополитов попросту выбросили на улицу. Н-да, джентльменом Бонапарт, вопреки легендам, никогда не был. Как, впрочем, и его солдаты.

Отложив занимательный рассказ о неспокойной истории собора, Глеб приступил к решению главной задачи — найти следы таинственного однофамильца византийского посла.

Как выяснилось, людей, исконно составлявших причт храма, было не так уж много: несколько попов, пяток дьяконов, пара пономарей и ключари, в чьи обязанности входило хранение соборного имущества. Судя по документам, к началу девятнадцатого века в результате очередной перестройки в церкви поменялись почти все названия должностей. Тогда стараниями какого-то эллинофила священникам собора были официально присвоены греческие названия — пресвитеры и сакелларии. Особенно заинтересовали Глеба последние. Он помнил, что в Византии так называли особого сановника при константинопольском патриархе. В его обязанности входили надзор за финансами и общее руководство хозяйством, включая, понятное дело, и подновление храмового убранства.

«А вот это уже близко», — подумал Глеб и впился глазами в поблекший от времени список назначений, одобренных Святейшим синодом в 1812 году. Чутье его не подвело. Пост сакеллария кафедрального Успенского собора сроком на три года получил человек по имени Иоанн Костинари.

Воодушевленный находкой, Глеб сделал небольшой кофебрейк и снова зарылся в архивы. Чтобы ничего не упустить, он решил вернуться к 1653 году, когда благословленный Вселенским патриархом византийский корабль с двумя «Богородицами» на борту отправился из Константинополя в долгий путь на север.

Оказалось, что по стечению обстоятельств именно в 1653 году был проведен обширный ремонт иконостаса. Отреставрировали всю живопись, сделали серебряные подсвечники и богатые серебряные оклады.

За давностью лет ничего похожего на отчет о проделанных работах не сохранилось. Тем не менее Глеб упрямо рылся в ветхих бумагах, благо работающая в архиве подружка почти мгновенно доставляла ему каждый запрошенный документ. В конце концов упорство, как это обычно и происходит, было вознаграждено. В одном из доношений Синоду упоминалось о том, что трудовым людом во время реставрационных работ руководил греческий мастер, которого звали Дмитрий Костинари.

Выходило, что отлученный от церкви еретик, доставивший православную святыню к царскому двору, устроил все таким образом, чтобы не упускать дареных «Богородиц» из виду. С какой такой целью?