Энигматист. Дело о Божьей Матери - Артур Крупенин

Проснувшись затемно, Глеб не стал сразу вскакивать с кровати, все еще находясь под впечатлением от вчерашнего. Судя по всплывающим в голове обрывкам сновидений, он всю ночь напролет грезил полутемной комнатой с поблескивающей в сумеречном свете реликвией. «Богоматерь» тогда выглядела совсем не так, как теперь. Что совсем неудивительно, ведь с тех пор она успела состариться на целую бездну столетий. Впрочем, несмотря на нелегкую судьбу, божественный лик византийской Мадонны и теперь излучал свет, любовно вложенный в ее образ неизвестным мастером.

Хотя, строго говоря, не Рублев, конечно. Но, разве и тот, в свою очередь, не бледнеет в прямом сопоставлении с писавшим на сто лет раньше Джотто? Однако сравнение — вещь лукавая.

Помнится, как-то на одной выставке в мадридском Прадо рядом, рама к раме, устроители повесили картины известных мастеров, написанные по одному и тому же сюжету. Ведь даже величайшие из великих и те не гнушались заимствованием у предшественников, а то и полным копированием. Так вот, Глеба тогда глубоко поразила разница между полотном Тициана и тем же сюжетом у Рубенса. Различие было просто ошеломляющим. Пока не взглянешь на Рубенса, картина Тициана кажется мощной, монументальной и эпохальной. Но глаз, вернувшийся к полотну итальянца после осмотра фламандской копии, на сей раз видит мгновения назад поразившие его фигуры двухмерными, холодными и неживыми. Напротив, то же самое полотно в исполнении Рубенса светится жизнью, теплом и поражает объемом. А ведь эти два титана равны между собой в мировой художественной иерархии.

Ритуально выпив крепкого кофе, Глеб первым делом позвонил Буре. Профессор, из каких-то экзотических принципов до сих пор не пользующийся мобильной связью, трубку домашнего телефона не взял. Ну ничего, его можно будет разыскать в университете.

Несмотря на счастливое возвращение кремлевской иконы, следователи по-прежнему работали в авральном режиме, прерываясь только на еду и сон. Такой график был капитану не в новинку. Он давно привык к тому, что выбранная им профессия почти полностью исключает нормальную жизнь. Под «нормальной жизнью» Лучко понимал несбыточную возможность засыпать вечером и просыпаться утром, уходить на службу и возвращаться домой строго по расписанию, выключать ненавистный мобильный, когда захочется, регулярно выполнять и, что немаловажно, взимать супружеский долг и иметь хотя бы один гарантированный выходной в неделю.

Немного вздремнув и соскоблив упрямую щетину, капитан отправился на доклад к Деду.

Накануне, основываясь на собственных оценках и прогнозах аналитиков, Лучко послал в Национальное центральное бюро Интерпола сообщение о том, что с высокой степенью вероятности может быть предпринята попытка переправить икону «Влахернской Божьей Матери», похищенную из Третьяковской галереи, в одну из стран, перечисленных в списке. Бюро надлежало как можно скорее по своим каналам уведомить полицейские власти соответствующих держав. Составленный капитаном перечень включал Словению, Австрию, Хорватию, Германию и Италию.

Дед бросил взгляд на стену с картой:

— Погоди-ка, но ведь Германия не граничит со Словенией. Так отчего она в списке? У тебя есть какая-то наводка?

— Ничего конкретного, кроме рекомендаций аналитического отдела.

— А что они говорят?

Лучко заглянул в блокнот:

— Что во время Второй мировой некоторые немецкие военачальники экспроприировали самые ценные и древние православные святыни. Не случайно крупнейшие собрания икон в Европе прописаны не где-нибудь, а именно в Германии.

— Вот как? — Генерал снова принялся изучать карту. — Тогда одобряю. — Он посмотрел на капитана своим фирменно-тяжелым взглядом. — В Интерпол просигналил?

— Так точно.

— А как обстоит дело с отечественными коллекционерами?

— Проверяем одного за другим. Пока никаких зацепок.

— Что-нибудь еще?

— Это все.

Едва заметным кивком Дед указал капитану на дверь и на прощание напутствовал его на кинологический манер:

— Ищи-ищи!

Следуя советам понимающей толк в любовно-академических делах «Дурочки», Зина набралась смелости и пришла на кафедру. Увидев Стольцева и слегка покраснев, она подошла к его столу.