Двойной бренди, я сегодня гуляю - Мария Елифёрова

– И это тоже. Хуже другое. И бедняга Виктор не подозревает, насколько это хуже.

Он свесил руки между колен и прищурился.

– Вы знаете, что в барнардских языках нет таких слов, как «индивидуальность» и «самовыражение»?

– Что за ребусы, – насупился Коннолли. Флендерс был озадачен не меньше.

– Откуда у вас такие сведения, Симон? Насколько я могу судить о барнардской цивилизации, на муравьиную кучу она не похожа. Яркость и независимость у них очень даже ценятся.

– Неверное слово, Джеффри. Не ценятся. Можно ли сказать, что у землян ценится умение ходить на двух ногах?

– Ну, – поразмыслив, сказала Лика, – у тяжелобольных, наверное, да.

– Разве что у больных, – сардонически усмехнулся француз. – Для барнардца чувство собственного достоинства – естественный орган. Мне приходилось читать лекции по земной истории студентам с Барнарды, и у меня вечно возникали проблемы – в том числе с либерализмом. Было невозможно растолковать барнардцам, что такое «борьба за права и достоинство личности». Для них это какая-то дикая несуразица. Как если бы…

Несколько мгновений Лагранж напряжённо подыскивал аналогию; морщины у него над бровями стянулись полукругом от мыслительных усилий.

– Вы можете представить себе индейца – не навахо или сиу, а из какого-нибудь крошечного племени, из тех, что ещё продолжают жить по обычаям каменного века в заповедниках Амазонии? Вообразите, что этот индеец – голый, с палочкой в носу, весь в боевой раскраске – гордо марширует с плакатом, на котором написано, что он борется за своё законное право обладать нейронными рефлексами?

– Дадаизм какой-то, – сказала Лика. – Или кино XXII века.

– Кажется, я догадываюсь, – Флендерс потёр мочку уха. – У индейца ведь и так есть нейронные рефлексы, иначе он был бы мёртвым?

– В точку, Джеффри. Нейронных рефлексов у него предостаточно, хотя сам он об этом не знает. И хотя в его языке вообще нет слов для обозначения этого понятия. Так вот, перенесите на Барнарду наш классический либерализм – и Монтескье, Локк, Джордж Вашингтон окажется в роли голого индейца с абсурдистским плакатом.

– А вы философ, Симон, – сказал Флендерс. – Оригинальная мысль – борьба за право на нейронные рефлексы…

– Пожалуй, пришлась бы по вкусу какой-нибудь политической партии 2050-х, – засмеялся Коннолли.

Лика оглянулась через плечо на Фоо.

– Миай точно больше интересуется индейцами без плакатов.

Стажёр был с головой погружён в происходящее на экране видеоплеера. Он сполз на самый край кресла и взвизгивал от восторга каждый раз, когда в фильме гремел одному ему слышный выстрел.

– Вы зря смеётесь, – укорил их Лагранж. – В определённом смысле Виктор ничуть не менее наивен, чем Миай, хотя он и старше. Он может потрясать нас своим английским и походя ссылаться на земную литературу, но кое-каких уроков земной культуры он так и не усвоил. Или не захотел усвоить.

– То есть земных представлений о субординации? – спросил Флендерс.

– Я бы выразился жёстче. Он не в состоянии понять, что для некоторых землян существуют только две формы взаимоотношений: либо ты, либо тебя.

Флендерс сидел как на иголках. Дурак, мысленно обругал он сам себя. Ты вообразил, что его и впрямь интересует твоё личное отношение к Виктору. А бояться следовало совсем не этого. Конечно, девять из десяти, что Мэлори гомофоб, но в данный момент твои чувства к Лаи его не занимали ни на вот столько. На самом деле он ждал, что ты брякнешь что-нибудь такое, что даст повод к нему придраться… Для таких, как Мэлори, вопрос «ты или тебя» существует исключительно в переносном смысле.

– В переводе на более вульгарный язык, – вмешался Коннолли, – Носорог его пытается нагнуть. Так я говорю?

– Верная формулировка. Но вряд ли у него что-то получится, если только Виктор сгоряча не сотворит какую-нибудь капитальную глупость.

– Ну, он же не студент-первокурсник, – возразил Флендерс. – Мэлори тоже не понимает, на кого он напал. Он привык не воспринимать барнардцев всерьёз, вот и прёт по инерции.

– Как он относится к барнардцам – фактор второстепенный, – сказал Коннолли. – Мэлори не любит независимых. Это фактор номер один. А то, что Вик не считает себя его подчинённым, только полный идиот не заметит. Он же у нас Казак.

– А Мэлори, значит, Екатерина Вторая? – не без сарказма откликнулась Лика.

– При чём здесь Екатерина Вторая?

– Для тех, кто не специализируется на славянской истории, я бы хотела напомнить, что стало с теми казаками, в честь которых наш друг получил свою кличку. Они отказались признавать господство Екатерины, и императрица попросту разогнала их силовыми методами.

– К счастью для Виктора, Мэлори не располагает силовыми методами. Да и гнать его отсюда некуда. Он даже штрафные вписать ему не может – ведь Виктор не член экспедиции.

– Так-то оно так, Джеф, но, если возникнет конфликт, Носорог попытается отравить ему жизнь всеми доступными средствами, – удручённо заявил Коннолли. – Я знаю, о чём говорю. Обидеть барнардца – это не на кафедре интриговать. Это не останется внутренним делом экспедиции. Мы все окажемся по уши в дерьме, и не отмоешься.