Вандал. Книга 2. Призрак Карфагена - Андрей Посняков

Ах, отец Бенедикт. Как-то не очень-то точно ты договорился с Хенгистом!

— Что они делают? — выглянув из-за угла, несколько опешил Агуций.

Саша пожал плечами:

— Хотят поджечь церковь. Думаю, нам сейчас не стоит показываться им на глаза.

— Поздно!

Резко обернувшись, молодой человек увидел бегущих к ним воинов, у одного в руках было короткое копье, другой воинственно размахивал окровавленной секирой.

— Мои! Мои! — наперебой кричали варвары. — Это мои рабы!

— Нет, мои! Клянусь Воданом, я буду за них биться!

— Может, лучше мы кинем кости? Кто выиграет, тому и…

— А может, я лучше дам вам в морды обоим?! — ошарашил бегущих Саша.

И тут же, пока те не опомнились, заехал в челюсть тому, что был ближе, с секирой. Кстати, не так уж грозно они и выглядели: худющие, молодые, лет по двадцать.

Тот, кому так здорово досталось, с воплем полетел наземь. Секиру же ловко подхватил Александр и, не давая опомниться, коршуном набросился на второго, выбив копье.

Этот, конечно, пытался сопротивляться, даже сделал один выпад. Больше просто не успел. Ему ли справиться с профессиональным каскадером?

Выпад… Удар! Отбив… И вот уже сломанное в древке копье полетело в сторону.

Победитель картинно оперся на секиру: в джинсах, в заляпанных грязью кроссовках. Посмотрел на варваров, ухмыльнулся:

— Так-то вы встречаете друзей, парни! Посмотрим, что скажет Хенгист!

— Ты знаешь нашего вождя?! — Варвары удивленно переглянулись. — И говоришь понятно, хотя и смешно. А-а! Ты, видно, был здесь в плену! Кто же ты, славный витязь?

«Славный витязь» горделиво тряхнул головой:

— Мои славные предки известны от самих Инглингов… Сам же я — Александр, Александр Рус из древнего рода Силингов!

— Силинги! Так вот ты кто! А я думал, они все погибли в далекой Африке!

— Как видишь, не все!

— Так пойдем же скорее с нами, брат! Иначе нам совсем не достанется добычи!

— Добычи? А как же сопротивление?

— Какое сопротивление, брат? — Парни довольно переглянулись. — Здесь некому больше сопротивляться! Идем же с нами. Только это… Секиру верни. Не моя — брата. Еще осерчает.

— На! — Александр протянул секиру, в любой момент готовый разрубить ею череп варвара.

Нет, обошлось.

Ласково, словно ребенка, погладив секиру по лезвию, парень улыбнулся:

— Я — Фредегар, сын славного Варимберта, сына Хидебольда, сына… Друзья называют меня Зоркий Глаз. И это правда, клянусь всеми богами, глаз у меня действительно зоркий.

Варвар приосанился. Худой, патлатый, он сильно напоминал какого-нибудь панк-рокера, истощенного наркотиками и пьянством. Приятель его, чуть поплотнее, но такой же лохматый, назвался Рутбальдом Яйцом.

— Яйцо — это потому, что он здорово лазает по скалам за птичьими яйцами, — с видимой гордостью за друга пояснил Фредегар. — Он ловок, как сто болотных троллей! Ой, что-то мы заболтались. Идем же, славный Александр, идем!

— Этот парень — со мной, — Саша кивнул на притихшего Агуция. — Попрошу его не трогать.

— Как скажешь, брат, как скажешь!

К церкви они не пошли, да Саша туда и не рвался, все думал, как бы отвязаться от навязчивых новых знакомцев да унести поскорей ноги. А Фредегар Зоркий Глаз и Рутбальд Яйцо явно хотели пошарить по уцелевшим хижинам. Оставались еще такие, в том числе дом Агуция и его матушки вдовы Августины.

К ней, несмотря ни на что, Александр до сих пор испытывал нечто вроде симпатии. В конце концов, ничего особо плохого Августина ему сделать не успела, несмотря на все свои кровожадные намерения. Зато сколько сделала хорошего…

— Вы идите вон к тому дому, где сад, — махнул рукой молодой человек. — А я тут кое с кем посчитаюсь.

— Договорились! — Парни явно обрадовались: указанный дом выглядел куда как богаче вдовушкиной хижины.

Впрочем, оттуда уже раздавались вопли.

Почесав затылок, Александр заглянул за ограду… и тут же отпрянул. Прямо во дворе к вытащенной из дома скамейке лицом вниз была привязана Августина. Обнаженная спина ее была покрыта кровавыми рубцами.

Изрядных размеров кнут трепетал в руках дюжего молодца с собранными в две косы волосами и бритым лицом эсэсовского унтершарфюрера. По крайней мере, челюсть у него была именно такая — квадратная, украшенная кровавыми шрамами, по всей видимости от женских ногтей. На редкость отталкивающий тип. Да и звали его, как выяснилось, вполне подходяще.

— Клянусь, никто не сделает «кровавого орла» лучше, чем Оффа Лошадиная Челюсть!

Это произнес кто-то из зрителей, вольготно расположившихся на траве у бочонка с чем-то хмельным.

— Да, — довольно осклабился Оффа. — Что умею — то умею. Смотрите!

Лезвие ловко выхваченного меча сверкнуло в оранжевых лучах заходящего солнца.

Несчастная вдова невольно втянула голову в плечи. Еще бы, «кровавый орел»! Взмахом меча вскрывается спина, перерубается позвоночник, вытаскиваются наружу легкие…

Что же она натворила? Да мало ли… Или просто так издеваются?

— Эй, Оффа, постой-ка! — подал голос Александр.

Ему бы, дурачку, уйти сейчас незаметно, свалить по-тихому, а не вступаться за вдовушку; пусть и красивую и приятную во всех отношениях, но его подставившую! И все же не мог Саша бросить женщину в шаге от ужасной смерти.

— Кто тут болтает под руку? — угрюмо оглянулся верзила. — Что-то я тебя не признаю, парень! Ты кто такой?

— Сын славных хевдингов Африки! — улыбаясь как ни в чем не бывало, проговорил молодой человек. — А девка эта слишком уж красива, чтоб ее убивать. Может, лучше пустим ее на всех, по кругу?

— Да! Да! Мы ведь так и хотели, — тут же оживились зрители. — Это все Оффа! Она его, вишь, обидела, полоснула ногтями, порушила красоту.

— Эй, Лошадиная Челюсть, а ну-ка спрячь подальше свой меч! Человек дело толкует.

— Я сказал — нет! — Оффа огрызнулся и взмахнул мечом. — Это моя добыча!

— Ну, добыча здесь сейчас вся общая. Верно, парни?

Парни закивали, что совсем не понравилось Лошадиной Челюсти, вывело его из себя:

— Ах, так? Что я слышу? Кто-то хочет отнять мою добычу? Так пусть попробует это сделать в честном бою!

— Бой так бой. — С деланым безразличием Александр пожал плечами. — Кто-нибудь, киньте мне меч!

— Что же, у тебя нет своего? — с презрением сплюнул верзила.

— Мой меч, верный Хродберг, подарок моего побратима, славного Ингульфа-хевдинга, увы, похитило страшное чудище — Грендель!