Метро 2033: Под-Московье (сборник) - Анна Калинкина

Яна нахмурила бровки, посмотрела на Седого – тот кивнул. Видно было, что старого коммуниста девушка не особо любит, как и он ее, но слова его во внимание приняла.

– И куда вы теперь пойдете? – спросила она.

– Да как получится. Скорее всего, в Бауманский альянс или на Сокол к свинарям подадимся – там тоже знакомые есть.

Яна вздохнула.

– Идем с нами, – снова попросил Рохля.

– Как – прямо так? – с изумлением спросила она. – Ты с ума сошел?

– Да, прямо сейчас. Потом-то ведь не уйдешь.

Девушка согласно кивнула и задумалась. Парень ждал.

– А что, – произнесла она, наконец. – Может, и вправду с вами? Колька со своими головорезами наверх ушел, меня теперь долго не хватятся. Меня сначала стерегли, а теперь не очень – думают, привыкла, прижилась, да и куда мне такой идти? А я не хочу с ними, надоели.

Яна капризно скривила рот. На скуле у нее красовался синяк – застарелый, отливающий уже желтым. Что ж, причины для недовольства у девушки явно были.

– А как меня с Третьяковской выпустят? – вдруг пришло ей в голову. Седой показал какую-то бумагу и одновременно похлопал себя по карману, где что-то брякнуло.

– Ну, тогда пошли, – беспечно сказала Яна. – Лучше скорее, чтоб подальше уйти, пока не хватились.

Видно было, что для Яны это очередное приключение – как и бандитский плен. «Бывают же люди, – с горечью подумала Кошка, – способные ко всему относиться легко. Как хорошо было без этой дурочки, а теперь все испорчено»… Ладно, ее дело маленькое, доведет она их до Бауманского альянса или куда они там собрались, получит то, что ей причитается, а душевные раны зализывать будет после. Интересно, а куда потом все-таки отправится ученый? Может, пойти с ним вместе? Она могла бы быть ему полезной, если его интересуют вылазки на поверхность. А он бы рассказывал ей про эволюцию и про всякие другие интересные вещи…

Спутники ее тем временем стали собираться. Девушка вновь запахнула просторный плащ, после чего путешественники с деланой беззаботностью подошли к караульным. Те для вида мельком глянули в документы, один из них протянул руку, куда Седой всыпал пригоршню патронов. Девушка стояла, опустив голову, чтобы не было видно лица, но часовой, лишь скользнув по ней равнодушным взглядом, отвернулся к собеседнику. А тот глядел в упор – Кошка почувствовала его пристальный взгляд на себе. И не выдержав, подняла голову.

Чтоб им всем пусто было! Леха Фейсконтроль собственной персоной. В черной замызганной рубашке, в спортивных штанах, явно навеселе. Засаленные волосы свисают на плечи, глазки-щелочки так и впились в нее.

Вот и влипла. Но еще несколько секунд она вопреки здравому смыслу надеялась, что все обойдется. Может, все-таки не узнает?

– Ки-иса! – протянул он. – Какими судьбами? Я уж и не чаял тебя увидеть.

– Вы обознались, – пробормотала она невнятно, словно с набитым ртом.

– Да ни в жисть! – восторженно заорал Леха. – Какие люди к нам – и без охраны! Только за каким фигом ты мукой обсыпалась? Я тебя в любом прикиде узнаю!

На них начали оборачиваться, несколько человек подошло ближе, глядели выжидательно.

– Чтоб я да не узнал тебя, лапуля! – еще громче завопил Леха. – Эх, Мурка, ты мой Муреночек! Кошечка, покажи ушко! Давай я тебя за ухом почешу, зверек ты мой хорошенький!

«Выхода нет. Прости, Леха, но ты просто не оставил мне выбора». – И она молниеносным движением вонзила нож ему в бок. Фейсконтроль секунду недоуменно смотрел, словно не понимая, потом схватился рукой за живот. По пальцам заструилась темная кровь. Пока никто не опомнился, Кошка ударила второй раз – туда, где должно быть сердце. Ей не хотелось, чтоб он мучался. Леха с тем же удивленным лицом повалился ей на руки.

– Мурка… киска… прости…

«Эх, Леха! Я правда не хотела. Так уж вышло – или ты, или я. Лучше б это был кто угодно другой. Что за несчастная судьба поставила тебя сегодня у меня на пути? Помнишь, как ты меня спрашивал – что такое красное на черном? Теперь я знаю это, Леха. Красное на черном – это твоя кровь, пропитавшая рубашку. И на черном она не видна – просто влажное липкое пятно на ощупь…»

Часовой, опомнившись, вскинул автомат, но Седой с неожиданной силой ударил его прикладом по голове, точно дубиной, и тот упал.

– Уходите в туннель! – закричал Седой ей и Яне. Попытался подтолкнуть в ту же сторону и Рохлю, но тот замешкался. Его кто-то ударил сзади, и он осел на пол, все еще глядя на Яну. Та застыла в ужасе, так что Кошке пришлось силой тащить ее за собой. А сзади отбивался от нападавших Сергей.

* * *

Какое-то время Кошке удавалось тащить Яну чуть ли не на себе, но та все тяжелее висла на ней. И вдруг остановилась, схватилась за живот:

– Все, не могу. Больно. Иди одна, я тут посижу.

– Дура, тебя убьют!

– Мне все равно. Больно очень. Пусть лучше убьют.

«Черт бы побрал эту идиотку! Как не вовремя ей приспичило рожать!»

Сзади, в туннеле, послышались выстрелы. Потом шаги, хриплое дыхание. Кто-то догонял их. Кошка ждала с ножом в руке. Шаги приближались, по характерному кашлю она узнала Седого. Он подошел, пошатываясь, словно пьяный. Прохрипел:

– Почему вы здесь? Сказано – уходите!

У него на губах пузырилась красная пена.

– А где… – она хотела спросить про Сергея, но он понял по-своему:

– Пашу не уберег. Что я Ивану скажу?

«Вряд ли ты этого самого Ивана когда-нибудь еще увидишь», – подумала она, но ничего не сказала. Вместо этого выдавила:

– А… ученый где?

– Не знаю. Ранен, убит – какая разница? – хрипло пробормотал он и опустился на шпалы. – Ты вот что… тут, в рюкзаке у меня возьми, что тебе причитается. Там больше, чем достаточно. Спаси хоть девчонку. Ведь ее ребенок – Ванькин внук. Все, что останется от него…

Тут Яна как раз застонала. Кошка попыталась ее осмотреть, а когда вновь повернулась к старику, он уже не дышал.

«Действительно, какая разница? Мы все умрем рано или поздно», – подумала Кошка. И для очистки совести сделала последнюю попытку уговорить Яну, хотя понимала – бесполезно:

– Ну, попробуй хоть немного пройти. Иначе умрешь.

– Уж лучше умереть, – пробормотала та.

– Дура! – с отчаянием сказала Кошка. – Чего ты с нами потащилась, если знала, что вот-вот родишь?

– Ребенок, – невнятно пробормотала Яна.

– Что – ребенок?

– Колька… Он бы его убил… Ребенка…. Или продал. Ему младенец не нужен. Он сам так говорил.

«Интересно, – думала Кошка, – почему нас не догоняют?» Она сидела возле стонущей Яны и пыталась помочь ей, как могла. Сколько прошло времени? Она не знала. Наконец в руках у нее оказался пищащий скользкий комок, а Яна лежала, и кровь текла из нее струей. Ничего нельзя было сделать. Еще через полчаса лишь комок у Кошки в руках подавал признаки жизни, слабо попискивал. И она мысленно попросила прощения у мертвой Яны, что завидовала ей.