Метро 2033: Московские туннели - Сергей Антонов

Когда Томский встал, то увидел, что повезло ему дважды. Падая со ступенек, он мог бы запросто разбить голову, но рухнул прямо на распростертое внизу тело Гиви. Прямехонько на развороченное пузо трупа, ставшего отличным амортизатором. Оказалось, даже Габуния мог на что-то сгодиться. Рядом с телом лежала окровавленная заточка. Толик сжал ее резиновую рукоять и взвесил на руке. Не только Гиви мог похвастаться умением метать холодное оружие. В школе полковника Сычева это искусство тоже преподавалось.

Томский поднялся в вестибюль. Из-за двери с табличкой «Комендант» не доносилось ни звука. Толик распахнул ее ударом ноги. Яркий свет люминесцентных ламп играл на отполированной до блеска поверхности скальпеля, который Чеслав приставил к шее девушки. Опытный хирург знал свое дело: острое лезвие застыло над сонной артерией. Малейшего движения было достаточно для того, чтобы режущая кромка рассекла кожу и погрузилась в плоть.

– Толя! Убей его! – закричала Елена, заметив краем глаза мужа. – Прикончи эту тварь!

Нижнюю половину тела Корбута прикрывал стол. А сам он прикрылся Еленой, как щитом, весь сжался, ссутулился, чтобы уберечь голову. Попасть в него можно было, лишь тщательно прицелившись. Даже если такая возможность и представилась – никаких гарантий того, что трехгранное лезвие вонзится в нужное место. Риск был слишком велик, и Толик опустил заточку.

– Все правильно, дружище. Я чувствовал, что ты жив, – улыбнулся Чеслав. – Мы с тобой перешли на холодное оружие. Только мое все равно холоднее. Умей проигрывать. Будь последователен до конца – брось свой штык. И ради здоровья дамы, не делай резких движений. Я ведь без колебаний убью эту сучку, а заодно и твоего выродка. Мне терять нечего.

Томский оцепенел. Все это уже с ним происходило. Он уже видел те же самые глаза. Тот же фанатичный, безумный взгляд. Только в руке профессора Корбута был не скальпель, а револьвер, и прижимал он его не к сонной артерии, а к подбородку Елены. От слов «сучка» и «выродок» у Толика перехватило дух. Еще мгновение, и он, позабыв обо всем на свете, прыгнул бы на Чеслава. К черту заточку. Чтобы придушить гадину, ему хватит и голых рук. Как же хочется вцепиться ему в горло обеими руками и душить, душить! Пока глаза у Чеслава не полезут на лоб, а язык не вывалится изо рта.

С огромным трудом Томский взял себя в руки.

– Брось скальпель, Чеслав, – тихо произнес он, стараясь унять дрожь в голосе. – Кто здесь проиграл? Перестрелка заканчивается. Мы контролируем станцию. Предлагаю сдаться…

– Тут диктовать буду я! – истерически заорал Корбут. – Сейчас мы с ней выйдем отсюда. И никто не сдвинется с места до тех пор, пока мы не сядем на моториссу. Девка останется у меня заложницах. Ты понял, Томский?

Толик кивнул. Приставленный к шее Елены скальпель не оставлял места для маневра. Корбут потащил девушку к выходу, но, сделав шаг, остановился.

– И как же я мог забыть! Прикажи недомерку Гришке Носову вернуть мне Шестеру. Без нее я отсюда не уйду. Торопись, Томский! Моя рука может дрогнуть, и тогда…

От досады Томский прикусил губу. Он рассчитывал метнуть заточку в Чеслава, как только тот выйдет из-за письменного стола. Однако ЧК был настороже и сразу вернулся на прежнее место. На стартовую позицию.

– Что еще за Шестера?

– Он знает! Делай, что говорят!

Тут Лена рванулась в сторону. Скальпель скользнул по шее, оставив на нежной коже малиновую царапину. Чеслав схватил девушку за волосы, запрокинул голову назад и прошипел на ухо:

– Как только мы окажемся на Лубянке, я устрою тебе ад, по сравнению с которым Берилаг покажется лечебно-оздоровительным учреждением. Перестань дергаться. Не расстраивай мужа, дура!

Толя обернулся к двери, чтобы позвать Носова, и тут увидел странного зверька.

У ласки-мутанта было шесть лап. Она остановилась, принюхиваясь. Повернула голову к двери, словно кого-то ожидая. Этим человеком оказался коротышка, как две капли воды похожий на Вездехода, разве что без черной бейсболки. Вид у Григория был такой, словно его пропустили через мясорубку: разорванная в клочья зэковская роба, всклокоченные волосы и страшные ожоги на груди.

– А-а-а! – пропел Чеслав. – Гриня собственной персоной. Скажи, Томский, почему уроды эти такие живучие? Режешь их, режешь, и только больше вас становится. Смотри-ка! Даже скалится!

Григорий действительно улыбался, но не коменданту, а Шестере. Чеслав перехватил взгляд Носова и нахмурился.

– Шестера, ко мне! – крикнул он с угрозой в голосе.

Ласка не обратила на Корбута ни малейшего внимания. Подпрыгнув, вцепилась коготками в робу Григория. Ловко взобралась ему на плечо и лизнула в шею. Лицо Чеслава сделалось пунцовым от ярости:

– Сейчас же отпусти Шестеру, мерзкий мутант!

– А разве я ее держу? – усмехнулся Григорий. – Ты все еще не в курсе, товарищ комендант? Считал, что знаешь о Сопротивлении все, но не подозревал, что Шестера тоже на моей стороне? – Он осклабился. – Ее хозяин – я, ЧК, а не ты.

Ласка встала на задние лапы, обхватила шею коротышки и лизнула коротышку в ухо. Чеслав судорожно глотал воздух, будто его ударили ногой в живот.

– Ко мне… Ко мне, Шестера!

– Тебя зовут, малышка, – Носов опустил ласку на пол. – Можешь попрощаться с комендантом.

Шестера послушно просеменила к столу и запрыгнула на него. Уставилась на Чеслава умными черными глазенками. Из груди Корбута вырвался вздох облегчения. Он нервно улыбнулся.

– Он ведь врет! Да, Шестера? Ты любишь только меня? А этот мутант удерживал тебя силой. Иди ко мне, девочка.

– Взять! – Звонкий голос коротышки стал для ласки сигналом к атаке.

Шестера злобно оскалилась, выгнула спину, пружинисто подпрыгнула и вонзила зубы Чеславу в запястье. Корбут взвыл от боли. Звякнул упавший на стол скальпель. Все попытки ЧК стряхнуть зверька оказались тщетными. Чеславу пришлось выпустить волосы Елены и вцепиться другой рукой в спину Шестеры. Только после этого ему наконец-то удалось оторвать зверька от себя. Чеслав швырнул его к ногам Носова. Протянул окровавленную руку к скальпелю.

Толик отвел руку назад и с силой метнул заточку из-за уха. Она вонзилась Корбуту в правую половину груди – по самую рукоятку. ЧК с болезненной гримасой вырвал ее, крутанулся на месте и рухнул боком на стеллажи. Несколько банок с уродцами соскользнули с полок и разбились. Комната наполнилась острым запахом формалина. Чеслав без сил опустился на колени… Попытался встать, цепляясь за полки стеллажа, и опрокинул его на себя. Раздался грохот падения, все банки, оставшиеся на полках, раскололись одновременно. Отвратительно пахнущая волна жидкости вынесла на середину комнаты разрозненные остатки человеческой плоти и голову профессора Корбута.

Стеллаж дрогнул – придавленный им Чеслав попытался выбраться: из-под груды металлических реек и перекладин показалась рука с заточкой. Томский выбил ее мыском сапога.