Яд для императора - Андрей Гончаров

– Они в столовой, господин, – отвечал ученик провизора. – Это здесь, по коридору. Они ужинают. Вас проводить?

– Не надо, – остановил его Углов. – Сам дойду. Они там вдвоем?

– Нет, еще фрау Марта, супруга герра Фогеля.

– Очень хорошо, – кивнул Углов. – Где пройти – здесь? Ага, вижу. Все, можешь продолжать. Сиди как сидел, делай свои… микстуры.

Углов прошел за стойку, свернул по коридору, отворил дверь и оказался в небольшой, но уютной комнате. Посредине стоял стол, за которым сидели женщина и двое мужчин. Сидевший слева был лет около шестидесяти, с седыми волосами и румяным, каким-то кукольным лицом, в пенсне. Напротив сидел человек высокого роста, могучего сложения, с крупными, даже грубыми чертами лица и густой темной шевелюрой. Чем-то он напоминал виденный Угловым портрет композитора Бетховена.

При появлении гостя все сидящие подняли лица от тарелок; оживленный разговор, шедший по-немецки, прекратился. Если до тех пор у Углова оставались сомнения насчет того, кто из присутствующих – Мандт, то теперь они отпали: в то время как старик в пенсне выглядел лишь удивленным и растерянным, его визави, похожий на композитора, побледнел; он во все глаза глядел на вошедшего.

– Господин Мандт? – обратился прямо к нему майор. – Я статский советник Углов, выполняю особое поручение Его Императорского Величества. Мне необходимо поговорить с вами наедине. Где это можно сделать?

Вместо Мандта, еще не обретшего дара речи, ответил хозяин.

– Да-да, конечно, ваше сиятельство… высокоблагородие… ваша милость… – зачастил он, теряясь в обращениях. – Вы можете поговорить наверху, в комнатах. Там никто не помешает. Или, если вам неудобно, вы с герром Мандтом можете остаться здесь, а мы с Мартой выйдем…

– Лучше здесь, – решил Углов. – Оставьте нас.

– Сию минуту! – произнес аптекарь, поднимаясь. – Идем, Марта, нехорошо, чтобы господин офицер ждал.

Они вышли, причем Фогель тщательно закрыл дверь в столовую. Однако Углов, подумав, дверь открыл, так, что ему стал виден весь коридор, после чего сел наискосок от Мандта, оставив в поле зрения и вход.

– Я вижу, мой приход тебя поразил? – обратился он к лейб-медику. – Думал, что ты сумел скрыться и уже никто не придет?

– Я не совсем понимаю, о чем вы, – отвечал медик. – Я совсем не думал скрыться, просто был пришедший в гости к другу. Но меня поразила одна вещь…

– Какая же? – гость поднял одну бровь.

– Ваша шинель! Это Его шинель! Я ее хорошо помню, он выходил в ней на проводы Преображенского полка! Эти злосчастные проводы, когда Его Величество вновь простудился!

– Ты обознался, лекарь! – резко ответил статский советник, сурово взглянув на сидевшего напротив человека. – Это моя шинель, и довольно об этом! Лучше скажи, как ты отравил императора Николая!

– Что?! – воскликнул лейб-медик, причем прижал обе руки к груди, словно хотел унять слишком сильное биение сердца. – Отравить?! Какой абсурд! Какой напраслина! Я сделать, я все сделать, чтобы лечить Государя!

– Неужели всё напраслина? – спросил гость и склонил голову несколько набок, словно хотел разглядеть своего собеседника под новым углом. – А почему же такие обильные трупные пятна на теле? Почему такое быстрое разложение?

– Откуда вы знаете про пятна?

– Полно, Мандт! Про пятна знают все, кто собрался на площади! Я был во дворце, беседовал кое с кем. Вы ведь проводили осмотр тела? Составляли заключение?

– Не я один! Осмотр был комиссионный! Там были доктора Каррель, Рейнгольд, профессор Енохин…

– С них мы тоже спросим в свое время. Никто из тех, кто виновен в смерти Государя, не уйдет от ответа!

– Но мы невиновны! Ни я, ни мои коллеги…

– А кто же тогда вручил ему склянку? – проникновенно спросил чиновник для особых поручений.

Глаза Мартина Мандта, и без того расширенные, при этом вопросе вовсе вылезли из орбит; казалось, что медик близок к апоплексическому удару.

– Какую… какую склянку?! – прохрипел он.

– Склянку с ядом! Ведь ты дал ему яд, верно?

– Нет, клянусь! Всем, что есть святого, клянусь, я не давал!

– Но она была у тебя под рукой, не так ли?

– Да, была… она имелась… среди лекарств всегда есть такие… – зачастил Мандт. – Возможно, вы знаете этот поговорка, что все на свете есть яд, и все лекарство…

– Значит, яд у тебя был! – удовлетворенно произнес Углов, откинувшись на спинку стула.

До сих пор он блуждал в темноте и, что называется, стрелял наугад. О трупных пятнах он узнал не от слуг – те хранили молчание. Об этом членам группы рассказал научный руководитель проекта Григорий Соломонович. Он же сообщил, что многие современники связывали появление на теле Государя пятен с его возможным отравлением. И вот теперь лейб-медик фактически признался, что некая склянка с ядом у него имелась.

– Значит, яд у тебя был… – повторил статский советник. – И ты дал его Государю…

– Нет, клянусь, я не давал! – с жаром воскликнул Мандт. – Не дал, хотя он просил!

– Просил?!

– Да, да! Был такой минута, минута слабости, когда… Это был вчера… позавчера… нет, три дня назад, вот когда! Он очень мучился. Кашель, боль в груди и судороги… Он говорил: «Я не знал, что умирать так тяжело». Я, конечно, его заверял, что о смерти нет речи, что он выздоровеет… Но он уже не верил. И тогда он попросил… Да, один раз…

– И ты принес склянку?

– Да, я принес яд, который дает мгновенный смерть. Мгновенный и безболезненный! Но он уже передумал.

– Почему же?

– Он сказал… Государь говорил, что Ему запретила мать Иисуса… Как же это? Да, в русском языке есть такой слово, но я забыл…

– Богоматерь?

– Да, так, Богоматерь! У него над кровать висел икона. Очень для него дорогой, он рассказывал. И он глядел на нее, и Богоматерь сказал, что принять яд есть страшный грех. И запретил ему.

– Ну да, Богоматерь запретила, и Государь отказался, а ты все же дал! – заявил Углов. – Признайся – дал?

– Нет, нет! – вскричал лейб-медик, вновь прижав руки к груди. – Почему вы мне не верить?! Вы должен мне верить! Я применял самый лучший метод, атомистический метод, я сам его разработал. Я давал все лекарства, которые рекомендует наука, я тщательно их измельчал, чтобы организм усвоил. Но он не слушал! Он поехал сначала на свадьба к граф, потом на смотр! Он не говорил, что ему плохо, он говорил, что хорошо! Спросите других врачей!

– Кого? Карреля, Магнуса, Рейнгольда? Они такие же немцы, как и ты! Что, если вы получили такое задание от вашего короля – извести нашего Государя?

– Что вы такой говорите?! – всплеснул руками Мандт. – Это невежественный народ на площади так говорит, но зачем вы повторять? Я лечил, мы все лечил! Если не верите мне, спросите вашего профессора Енохина! Он тоже там был, он знает!