Пробужденные фурии - Ричард Морган

– Правда?

– Брось, Тод. Она икона. Есть там что в ней или нет, она может стать гребнем целой новой неокуэллистской волны. Первые Семьи захотят ликвидировать ее из принципа.

Мураками злобно улыбнулся.

– Что Первые Семьи хотят и что они от меня получат – две совершенно разные вещи, Так.

– Да?

– Да, – он это растянул, подразнивая. – Потому что если они не будут сотрудничать, то я пообещаю им высадку чрезвычайных посланников в полном объеме.

– А если они поймут, что ты блефуешь?

– Я сам посланник, Так. Херачить планетарные режимы – наша работа. Они подо мной сложатся, как гребаный шезлонг, и ты сам это знаешь. Они будут так благодарны за лазейку и шанс уйти безнаказанными, что, если я попрошу, выстроят в очередь собственных детей вылизывать мне жопу.

Тогда я посмотрел на него, и на миг показалось, что распахнулась дверь в мое собственное прошлое. Он стоял там, все еще улыбаясь в свете прожекторов Ангьера, и был практически мной. А я помнил, каково было тогда. В этот раз ко мне вернулось не ощущение братства, а брутальная мощь вседозволенности Корпуса. Раскрепощающая дикость, которая росла из глубоко укоренившегося знания, что тебя боятся. Что о тебе перешептываются во всех Освоенных мирах и что даже в коридорах власти на Земле при твоем имени замолкают воротилы. Кайф, как от брендового тетрамета. Мужчины и женщины, которые могут разрушить или просто списать с баланса сотни тысяч жизней одним хотением, – этих мужчин и женщин можно заново научить страху, а пособием был Корпус чрезвычайных посланников. Ты.

Я натянул улыбку в ответ.

– Очаровательно, Тод. Ты совсем не изменился, да?

– Ага.

И вдруг улыбка перестала быть натянутой. Я рассмеялся, и внутри меня словно что-то растряслось.

– Ну ладно. Тогда рассказывай, засранец. Как мы это провернем?

Он снова ответил по-клоунски поднятыми бровями.

– Я надеялся, это ты расскажешь. Это же у тебя планы зданий.

– Да, я имел в виду наши силы для штурма. Ты же не планируешь воспользоваться…

Мураками ткнул большим пальцем в сторону корпуса «Колосажателя».

– Нашими дергаными друзьями? И собираюсь, и воспользуюсь.

– Блин, Тод, это же кучка пацанов-торчков. Гайдуки их сожрут.

Он отмахнулся с пренебрежением.

– Работаем с подручным материалом, Так. Ты же знаешь. Они молодые, злые и накачаны метом, только и ждут, на кого все это выплеснуть. Они займут Шегешвара, пока мы не войдем и не поставим точку.

Я бросил взгляд на часы.

– Планируешь выходить сегодня ночью?

– Завтра на рассвете. Мы ждем Аюру, а если верить Танаседе, она прибудет ранним утром. Ах да, – он закинул голову и кивнул на небо. – И погода.

Я проследил за его взглядом. Над головой собирались толстые, мрачные стены туч, неуклонно валились на запад, через проглядывающее рыжеватое небо, где еще пытался заявить о себе свет Хотея. Дайкоку давно утонула в приглушенном свечении на горизонте. И теперь я заметил, что над Простором дует свежий ветер, приносивший безошибочный запах моря.

– А что погода?

– Она переменится, – Мураками принюхался. – Шторм, который должен был затихнуть в южном Нуримоно? Не затих. И, похоже, он зацепился за какой-то северо-западный ветер. И теперь возвращается к нам.

Обида Эбису.

– Уверен?

– Конечно, не уверен, Так. Это гребаный прогноз погоды. Но даже если мы не прочувствуем всю его силу, шквалистый ветер и горизонтальный дождь нам тоже не помешают, верно? Хаотичные системы – ровно тогда, когда нужно.

– Это, – сказал я осторожно, – сильно зависит от того, насколько хорошим пилотом окажется твой нервный приятель Влад. Ты же знаешь, что здесь говорят, когда буря закладывает крюк, да?

Мураками непонимающе посмотрел на меня.

– Нет. Что это к беде?

– Нет, это называется Обида Эбису. В честь сказки про рыбаков-хозяев.

– А, точно.

Здесь, далеко на юге, Эбису – не Эбису. На севере и в экваториальных регионах Харлана, в преобладающей японо-амеранглийской культуре, он народный бог моря, покровитель моряков и в целом добродушное существо. В качестве замены или бога-помощника с удовольствием привлекают и святого Эльма, чтобы не исключать и не огорчать более христианское население. Но на Кошуте, где сильно наследие восточно-европейского рабочего класса, построившего этот мир, такое настроение «живет-поживает и другим не мешает» не прижилось. Эбису – подводный демон, которым пугают непослушных детей по вечерам, чудовище, с которым в легендах святым вроде Эльма приходится сражаться, чтобы защитить верующих.

– Помнишь, как кончается сказка? – спросил я.

– Конечно. Эбису одаривает рыбаков за их гостеприимство фантастическими подарками, но забывает свою удочку, да?

– Ага.

– И тогда, э-э, он возвращается ее забрать, и только хочет постучать, как слышит, что рыбаки издеваются над его личной гигиеной. И руки рыбой воняют, и зубы он не чистит, и вместо одежды тряпье. Все такое, чему полагается учить детей, правильно?

– Правильно.

– Да, помню, рассказывал эти штуки Суки и Маркусу, когда они еще были маленькими, – глаза Мураками затуманились, отправились к горизонту и собирающимся тучам. – Уже почти полвека назад. Можешь поверить?

– Закончи сказку, Тод.

– Конечно. Ну, э-э, что у нас там. Эбису бесится, так что он прокрадывается, хватает удочку, а когда уходит, все его дары превращаются в гнилые белаводоросли и дохлую рыбу. Он ныряет в море, а у рыбаков потом несколько месяцев хреновый улов. Мораль сей сказки – помни о личной гигиене, но главное, детишки, не обсуждайте людей у них за спиной.

Он оглянулся на меня.

– Ну как, я справился?

– Неплохо для первого раза за пятьдесят лет. Но здесь сказку рассказывают по-другому. Понимаешь, Эбису омерзительно уродлив, с щупальцами, клювом и клыками, жуть на ножках, и рыбаки с трудом держатся, чтобы не сбежать в криках. Но они побороли свой страх и все равно предложили ему гостеприимство, хотя в случае с демонами этого делать не стоит. И Эбису одаривает их подарками, украденными с кораблей, затопленных им в прошлом, и потом уходит. Рыбаки с облегчением выдыхают и начинают болтать, какой он чудовищный, какой страшный, какие они умники, что выманили у него всякие подарки, и тут посреди разговора он возвращается за своим трезубцем.

– Значит, не за удочкой?

– Нет, наверное, удочка не такая страшная. В этой версии – за огромным колючим трезубцем.

– Если подумать, могли бы и заметить, что он его забыл, да?

– Да заткнись ты. Эбису подслушал, как они его поносят, и ушел в черной ярости, только чтобы вернуться в виде огромной бури, которая стирает с лица земли всю деревню. А тех, кто не утонул, он утащил своими щупальцами в вечную агонию в аду морских пучин.