Стеклянная пыль - Олег Никитин

Проснулся я от слабого шелеста прилива, задолго до рассвета. Небо на востоке едва начинало бледнеть.

Гнусная папироса кое-как помогла отвлечься от преследовавшего меня и вне сна кошмара — ему на смену пришло воспоминание.

Каким-то чудом я добрался в тот вечер до города, втащился в первый же постоялый двор и бросил свою повозку в гараже. По счастью, после женитьбы мой кредит повсюду был мгновенно восстановлен, и я не встретил затруднений с подзарядкой предельно истощившейся Призмы.

То, что шагать ночью по улице и пытаться по горящим окнам определить местонахождение Лидии — по меньшей мере глупо, я понимал превосходно. Вино также не стоило употреблять, поскольку намного легче от него не станет, зато я могу очнуться через несколько дней в какой-нибудь канаве. Бесконечная тоска терзала сердце, жестокая горечь разъедала душу, и темные улицы дарили обманчивое успокоение. Сначала я заглянул во все культурные учреждения и гостиницы, в которые успел до полуночи, а потом в бреду топтал мостовые, и шаги мои гулким эхом отражались от стен.

Надеялся я только на время и остатки разума, приведшего меня на рассвете к воротам трактира, в котором я остановился.

Я проснулся после полудня, почти излечившийся. Догадавшись наконец поразмыслить, я поехал к фешенебельной, но находящейся в некотором отдалении от центра и поэтому не посещенной мной накануне гостинице, и столкнулся у входа с четой Колябичей. Мы церемонно приветствовали друг друга.

— Уезжаете? — осведомился я.

— Пора, дорогой савон, пора, — добродушно отвечал тесть. — Собственно, мы ведь на премьеру ходили, в «Паяц». Жаль, что Вас с нами не было, Лидии очень понравилось.

— Увы, савон, дела заедают. А в каком номере поселилась Лидия, позвольте Вас спросить?

— Ах, милейший, — затарахтела маркграфиня, — девочка так устала, что еще спит. Не согласитесь ли с нами позавтракать? Тут есть прелестный ресторанчик, и весьма недорогой. А устрицы просто объедение.

Всегда терпеть не мог этих скользких моллюсков, но все же ее предложение напомнило мне, что я уже очень долго не ел. Тем не менее я отказался, откланялся и прошел к комнате Лидии — и остановился, не решаясь постучать. За дверью было ужасно тихо, и безумная мысль сверлила мозг, но чудовищным усилием я отогнал ее, смахнул с глаз невидимую паутину и поднял отяжелевшую руку.

Конечно же, горячая ванна и Лидия излечили мой психоз, и уже к вечеру я мысленно корил себя за вчерашнее нелепое поведение.

Несколько дней, последовавших за встречей, слились в один промежуток времени, иногда прерываемый сном, где попало и на чем угодно. У Лидии оказалось множество городских знакомых, почти друзей, с которыми я раньше не раз кутил и даже ездил на охоту. Конечно, было и вино, и однажды ясным апрельским утром я понял, что с меня довольно.

Рядом на тощем матрасе сопела Лидия, тонкий лучик света, пробивавшийся сквозь щель в занавесках, несмело подкрадывался к ее спокойному лицу, гладкие, мягкие волосы ее змеями расползлись по клетчатому мятому ложу, губы приоткрылись, обнажив верхний резец. Безумные дни и ночи не оставили своих ужасных следов в ее по-новому открывшемся для меня облике. Я выбрался из-под покрывала и подошел к одиноко стоящему в углу комоду, увенчанному высоким, захватанным жирными пальцами зеркалом. В глубине зрачков чернела боль, исподволь начавшая заполнять меня после возобновления «светской» жизни. Бессильная злоба на себя поднялась изнутри, и усилием воли я сдержал звериный вой, готовый вырваться из глотки.