Атаман царского Спецназа - Юрий Корчевский

Дам адресок один – есть там у меня человек надежный, к нему можешь обратиться. С жильем поможет, обскажет – кто да что есть в Пскове, может, у него какие наметки имеются. Не последний человек в Пскове – старший мытарь. Но и у него часто не мелькай. Впрочем, не мне тебя учить.

Пару дней отдохни, кафтан новый купи, а то в своем ты больше на пугало похож.

– Так воевал же в нем.

– Я не в обиду, иди. Больше бы чего сказал, да сам о псковских делах мало знаю. Государь с нас каждый день спрашивает. Не сможем справиться – головы полетят. Вот и думай.

Откланявшись, я пошел в воинскую избу, бросил переметные сумы на свой топчан. Старший дружинник Митрофан похлопал меня по плечу:

– Держи нос выше. К вечеру баньку натопим, сходишь, смоешь тульскую грязь; еще двое наших из Ливонии вернулись – компанию им составишь. А сейчас – кушать иди, да на базар. Пообтрепался ты уж больно, не скажешь, что княжий ратник, больше на людишек из подлого сословия похож.

И правда, кафтан, штаны, сапоги были пообтрепаны, грязь оттерлась плохо, и общий вид был неухоженный – вид человека, когда-то имевшего деньги, но обедневшего и донашивающего старое платье.

Базар кипел. Через толпу народа с трудом можно было протиснуться. Тати не упускали своего, срезая поясные сумки со звонкой монетой. Периодически в разных местах торга раздавались крики: «Караул, держи вора!» Все разом хватались за кошели и подозрительно поглядывали вокруг. Купцы и приказчики из лавок побогаче хватали проходящих за руки: «Зайди, посмотри – какой товар! Шелка разноцветные, узорочье, сукно фряжское – сносу нет».

В оружейном ряду больше молчали, ходили здесь в основном мужчины. Приценивались, пробовали остроту лезвий ножей и сабель на ноготь, на волос, чинно беседовали с купцами.

Времени на пошив у меня не было, и я протиснулся к лавкам с готовым платьем; померив несколько кафтанов, выбрал темно-синий. К нему добавил пару рубах – одну шелковую, другую суконную, новые штаны из плотного сукна. Поразмышляв – все-таки зима на носу, прикупил в соседней лавке короткий овчинный полушубок. Сапоги на свою ногу еле нашел, все какие-то недомерки, да и то – людишки мелковаты были в это время. С рубашками проще – шились длинные, широкие, подходили на мужчину почти любого роста и упитанности.

Держа узел с вещами перед собой, я протолкался к выходу и не спеша побрел по бревенчатой мостовой. Грязновата Москва. Между домами и тротуарами – сточные канавы, по которым текут зловонные ручьи, на проезжей части лужи и кучи конского навоза. Промчит лихой наездник, и пешеходы жмутся ближе к домам, а все равно одежде достается. После каждого пешего выхода в город приходилось очищаться. Нет уж, лучше ездить на коне, но не на торг, иначе и коня потом не найдешь. Вездесущее цыганское племя конокрадством занималось всегда.

В отличие от улиц дворы были ухожены. Скотина на заднем дворе, там же хозяйственные постройки. А передний двор у богатых мощен камнем или дубовыми плашками, у народа победнее – застелен соломою, дабы гость дорогой не испачкал во дворе сапоги.

Дома поплоше стояли вдоль улицы, дома зажиточных хозяев стояли в глубине сада или обширного двора, и шум улиц до них не доносился. В любом случае все дома стояли за высокими заборами, и по улице шел, как по глубокой деревянной траншее – под ногами дерево, справа и слева – дерево. Изредка встречались заборы каменные, но то уж либо князь живет, либо боярин из зажиточных. Купцам иметь каменный забор было не по чину. Близость к власти или к деньгам определялась по дому, по одежде, по конному выезду. Например, карета – принадлежность к высшему сословию, как в наши времена «Майбах» или «Бентли». За неподобающий выезд купца, будь он трижды богат, могли выкинуть из кареты и бить кнутами. Это в мое время жуликоватый делец или продажный политик мог ездить на дорогущей иномарке и отдыхать в Куршавеле с кучей дорогих проституток, ходить на яхте, стоящей, как небольшой провинциальный городок. И еще похваляться наворованным – дескать, дурни, заработать не умеете. Дурни как раз и живут на заработанное, а слуги народа…

Как вспомнил мою прежнюю жизнь, так сплюнул. Здесь хоть по-честному – по оружию, по одежде, коню сразу видно, с кем имеешь дело. А обманывать еще не научились. Сделки на несколько кораблей товара осуществлялись по честному слову. Сговорились купцы, ударили по рукам – надежнее, чем договор с подписью нотариуса или кучей печатей. И фальшивые монеты – удар по власти государевой сильный. О как! Шел с базара, а думки уже все про монеты, про задание будущее. Как заноза. И не хочу про дело думать, а ум сам ищет, с чего начинать. Ну не сыщик я; доставить ценное письмо, разведать что-либо, саблей помахать, даже с превосходящими силами, – это мое. А таких дел, где требуются азы профессии хотя бы, – нет уж. Но выбирать не приходилось.

Придя в воинскую избу, я улегся на постель. Мне всегда лучше думалось лежа, чтобы никто не отвлекал пустой болтовней. С чего начать по приезде в Псков? Жилье найти, это понятно. Но по делу – в первую очередь знакомства разные завести. Дураку ясно, никто рассказывать незнакомцу про тайные дела не будет, но… там кто-то оговорочку допустил, там – по пьяни лишнее сказал. Чужому говорить не будут, а своему – сболтнут. Стало быть – агентуру надо завести, деньги все любят. И лучше всего вербовать агентов-стукачей в трактирах. Подвыпив, человек становится более общителен и менее осторожен.

Так, еще что? Для чеканки монет нужны штампы, а сделать их могут граверы. Хотя какие, к черту, граверы в эти времена? Ну, наверное, ювелиры. Эти точно водятся на Руси. Стоп, а почему на Руси? С таким же успехом штампы могут изготовить в Литве. Причем даже рады будут насолить соседке. Так что не вопрос, что можно будет как-то найти такого умельца. Не стоит тратить на это драгоценное время.

Дальше. Для изготовления одной монеты, хоть и поддельной, нужен металл, пусть даже и медь. Но монет много, они расползлись по Руси, стало быть, штампуют их в огромном количестве – прямо монетный двор какой-то. Пожалуй, это мысль, причем самая ценная. И меди, и серебра или его более дешевых сплавов надо много, многие пуды. Их в карманах на подпольное производство не пронесешь, надо где-то покупать, перевозить, хранить. Причем вся цепочка участвующих наверняка не знает, чем занимается каждый.

Привез купец по заказу ремесленника медь – что с того? Это совсем не предосудительно. Возчики перевезли со склада во двор – тоже ничего необычного.

Вот! Штампы во время работы сильно громыхают, поскольку монета не одна, производство должно работать весь день, а может – все дни недели. В городе наверняка на звон и стук обратили бы внимание. Да, скорее всего, производство не в городе, а подальше от чужих ушей. Вот почему его найти не могут. Я чуть не подскочил в постели. Не в Пскове оно, точно! Может быть, где-то рядом, но не в Пскове. Далеко от города не будут делать – накладно возить подводами. А собственно, кто сказал, что возят подводами? Э, брат, предположение неверное. Даже почти наверняка неверное. Зачем светиться с подводами? Туда – медь, обратно – фальшивку. Нет. Туда – речным суденышком и обратно – тоже. И река должна быть небольшая. По большой – и движение большое, станут обращать внимание – почему это в одном и том же месте суденышко какое-то частенько стоит? Что тут за место такое? Торга нет, города нет. Да, надо присмотреться к деревням недалеко от Пскова, стоящим по берегам рек, достаточных, чтобы протиснуться небольшим суденышкам типа речного ушкуя.