Потерянные поколения - Ив Престон

Мы с Гаспаром тренировались уже года два, когда спарринги рекрутов перенесли на другой, закрытый уровень, куда я уже не могла пробраться, чтобы за ними понаблюдать. Нужен был какой-то новый источник информации, и я отправилась в Архив. Но там меня ожидало большое разочарование.

«Для того чтобы получить доступ к данному разделу Архива, поднесите к считывателю информационного терминала свой идентификационный браслет». Боевые искусства – только для Корпуса, если вкратце. Во всем Свободном Арголисе идентификационные браслеты носят только курсанты… И силенты. Полезная штука, эти браслеты. Не наша технология – еще одно изобретение Терраполиса, которое мы нашли здесь. Силентам браслеты, конечно, нужны не для идентификации. Помимо того, что они помогают следить за их самочувствием, в браслетах хранятся все медицинские рекомендации, касающиеся режима питания, сна и так далее. Силент приходит в столовую, подносит руку к считывателю, и ему добавляют в еду все необходимые витамины. Да, следует признать, что на их счет я погорячилась: Свободному Арголису все-таки не плевать на силентов. Ефим, техник, отдавший мне планшет, когда-то давно показал мне, как обходиться с этими браслетами – его мать часто отбивалась от группы, отправляясь в самовольные прогулки, а немного поколдовав за планшетом, можно было, зная код, отследить местоположение браслета.

Я тогда засиделась в Архиве до позднего вечера, пытаясь убедить информационный терминал в том, что единственный браслет, код которого я помнила наизусть – браслет Гаспара, – принадлежит курсанту. Мне казалось, что у меня вот-вот получится, и я увлеклась настолько, что даже не заметила, что ко мне кто-то подошел.

– Вообще-то это преступление, – прозвучало за моей спиной.

Позади меня, скрестив руки на груди, стоял молодой человек, явно старше меня года на три-четыре. На его одежде не было никаких знаков различия, поэтому я не смогла определить, кто передо мной. Смотритель? Техник? Инженер? Учитель? Точно не курсант – те вечно кичатся своим статусом, не расставаясь со своими жетонами ни на секунду. Да и в Архив курсанты почти не заглядывали.

Серые глаза с недовольным прищуром изучали экран терминала.

– Бессмысленное преступление. Ты не сможешь обойти защиту, – продолжил незнакомец, и я мысленно попрощалась со всем, что мне было дорого. Только после его слов до меня дошло, что я только что пыталась взломать Архив.

Взломать. Архив.

После Бунта малодушных подобные правонарушения карались с максимальной строгостью.

– Наверное, мне как добропорядочному гражданину Свободного Арголиса следует сообщить об этом куда положено? – Молодой человек перевел взгляд на меня, и, всматриваясь в его лицо, я вдруг поняла, что он говорит это не всерьез. Он почему-то не собирался меня выдавать, ни на мгновение не сомневаясь в своем решении. Это открытие вызвало совершенно неуместную улыбку на моем лице. Незнакомца моя реакция явно озадачила. – Ты ведь не из Корпуса. Тогда зачем тебе нужен этот раздел? – поинтересовался он, кивая на терминал.

– У всех свои увлечения, – вырвалось у меня, прежде чем я подумала, что стоило ответить повежливее, ведь он мог и передумать насчет меня. Но мой ответ, видимо, не сильно его задел.

– Как скажешь.

Усмехнувшись, он закатал рукав и прикоснулся запястьем к считывателю терминала. Я завороженно наблюдала, как на экране высветились слова: «Вам необходим неограниченный допуск?». Молодой человек покачал головой и выбрал нужный мне раздел Архива.

Я помню, что тогда, в Архиве, даже не видела, как он ушел – просто сидела, уставившись на экран информационного терминала, пытаясь осознать произошедшее. Неограниченный допуск. Рядовые курсанты его точно не имели. После Бунта малодушных самые важные разделы Архива были зашифрованы с помощью сложных алгоритмов на случай последующих атак. Я часто думала о том, кто мог быть удостоен такого полного, безоговорочного доверия. Теперь я знаю.

Я смотрю на жетон, который визитер вновь прикрепил на карман. «Нестор» – выбито под эмблемой командора. Теперь я знаю его имя.

Прошедшие годы изменили его. Казалось бы, он остался почти таким же, лишь черты красивого лица стали немного резче, тверже – но изменилось что-то неуловимое, что-то, что уже не позволяет мне полностью соотнести образ из воспоминаний с человеком, сидящим напротив. В моих воспоминаниях он совсем другой: мягкая усмешка, хитрый прищур серых глаз. Сейчас его взгляд холоден и равнодушен.