Финальная шестерка - Александра Монир

– Не волнуйся так, – снисходительно роняет Беккет. – Будешь снова посылать селфи, когда тебя сократят.

Испепеляю его взглядом, но нас прерывает Ларк.

– Все, хватит. Поверьте мне на слово: вы будете так загружены, что для онлайна энергии уже не останется. Пойдемте дальше, мы здесь еще не закончили.

К библиотеке примыкает комната с кожаными креслами и большим экраном. В шкафу полным-полно дисков.

– Здесь астронавты проводят свободное время между ужином и отбоем. Если космос вам еще не надоест к концу дня, у нас есть много фильмов на эту тему, в том числе классика вроде «Интерстеллара» и «Скрытых фигур».

– «Аполло-13» тоже имеется? – усмехается Екатерина.

– Ты не поверишь, но и он есть. Еще одна остановка, и пойдем смотреть ваши комнаты.

Иду вместе со всеми к выходу, все еще злясь из-за того, что нам урезали Интернет. Возражаю, кстати, одна только я. Остальные, как видно, боятся раскачивать лодку, но неужели они согласны обходиться без связи? А выражение «ограниченный список» попросту заменяет некрасивое слово «цензура». Спорю на что угодно, что в нем нет «Космического конспиратора» и прочих сайтов, не поддерживающих пропаганду о нашей миссии. Это не то НАСА, которому я поклонялась всю свою жизнь, но никто опять-таки не притворяется, что здесь все по-прежнему. Люди, захватившие Центр Джонсона, изменили все его правила.

Ларк везет нас в лифте на верхний этаж.

– Почти все время вы будете проводить в помещении, поэтому доктор Такуми великодушно открыл для вас Телескопическую башню, одно из самых моих любимых мест в кампусе.

При выходе из лифта нас овевает ветер. Поднимаемся по винтовой лестнице на круглый балкон. Высокая стенка из плексигласа, служащая перилами, предохраняет от падений… или прыжков. В середине смотрит в небо то, в честь чего эта башня получила название – длинный экваториальный телескоп.

– Очуметь, – бормочет Лео, подходя ближе.

Раньше я бы первая кинулась смотреть. От телескопов я без ума с малых лет. Первый мне когда-то подарили дедушка с бабушкой, чтобы я наблюдала из Лос-Анджелеса те же звезды, на которые они смотрели в Иране. Но этот, учитывая возможность скорого полета к тем самым звездам, меня скорее отпугивает.

– В него видны самые далекие планеты Солнечной системы, – говорит Ларк. – Включая Европу.

Нет уж, спасибо. Что за бредовая идея – искать в небесах кружочек, где суждено жить и умереть шестерым из нас.

Ларк, взглянув на часы, поворачивает к лестнице.

– Все, идем размещаться.

Вернувшись на пятый этаж, мы направляемся в противоположную сторону от столовой и библиотеки. Этот коридор поуютнее, с мягким покрытием. На стенах космические плакаты и фотографии, даже столики с искусственными цветами встречаются. Все равно что перейти из промышленного района в жилой.

– Комнаты девочек слева, мальчиков справа, – говорит Ларк, дойдя до развилки. – Жить будете по двое, имена написаны на дверях.

Настроение падает до нуля. Я, конечно, не ждала, что у нас будут отдельные комнаты… но все же надеялась.

Идем по девичьему коридору мимо дверей с именами других финалисток. Вот и наша: Наоми Ардалан, Саки Чуан. Выдавливаю улыбку: Саки тоже, скорее всего, не в восторге делить комнату с незнакомой девчонкой.

– Пара часов на обустройство, и собираемся в столовой на ужин. – Ларк раздает нам ламинированные карточки. – Ключи от ваших комнат и всех общих помещений, которые я вам показывала. Не теряйте их и помните, что больше они ничего не откроют. Все другие комнаты, коридоры и корпуса для вас доступны лишь в сопровождении персонала. Иными словами, не вздумайте соваться одни на тренажерный этаж, в лабораторию и так далее. Только доктора Такуми рассердите, а в гневе его лучше не видеть, поверьте. Все ясно?

Я, как и все, киваю, но на душе неспокойно. К чему такая секретность? Почему нам так мало доступно в таком большом кампусе?

Что они скрывают от нас?

Дверь закрывается, оставляя нас с Саки в тишине. Первые секунды мы просто стоим, неловко переминаясь, потом я откашливаюсь. Я, конечно, не гений общения, но друг мне здесь определенно не помешает.

– Ну, что скажешь обо всем этом? – Да, светские беседы точно не мой конек.

– Я думаю… – Саки вздыхает, и мне кажется, что сейчас я услышу нечто полезное, но она говорит: – Думаю, надо отдохнуть, пока можно. Нас ждет напряженный график.

Когда она проходит дальше, над головой автоматически зажигается свет. Наш багаж уже здесь, и Саки, не спрашивая меня, подтаскивает свою сумку к дальней кровати. Ладно, пусть… у меня есть тревоги поважнее, чем потенциально неуживчивая соседка по комнате.

Осматриваюсь, сидя на своей койке. Все, в общем, ожидаемо: кроме кроватей здесь два белых письменных стола с крутящимися стульями, общие платяной шкаф и комод. Стены голые, не считая зеркала возле двери. Не успеваю я удивиться, зачем нужны такие большие зеркала во всех комнатах, оно освещается изнутри и показывает расписание на сегодня, уведомляя, что до ужина два часа.

– Жаль, что окна нет вместо него, – замечаю я.

– Угу, – мычит Саки, складывая свои вещи в комод. Не настроена, значит, дружбу завязывать… ладно. Займемся своей половиной и сделаем ее хоть чуть-чуть похожей на дом.

Расстегиваю рюкзак и водружаю на стол ту самую фотографию в рамке, где мы снялись с Гретой Вагнер на научной ярмарке два года назад. В ящике обнаруживаются кнопки, и я прикалываю на стенку свой любимый постер с Альбертом Эйнштейном, где он показывает язык. А вот самое большое мое сокровище: персидский Новый год, мне четырнадцать лет. Папа по традиции прыгает через костер, мы с мамой и Сэмом смеемся, стоя в обнимку. Всегда радовалась, глядя на этот снимок… до сегодняшнего дня.

Никогда я не почувствую себя дома за тысячу миль от моих родных. Мне казалось, что я придумала надежный план возвращения к ним, но запреты и ограничения доктора Такуми сильно осложняют задачу.

– Посплю, пожалуй, – бормочу я. Сна у меня, конечно, ни в одном глазу – мне просто нужен предлог, чтобы лечь, отвернуться к стенке и выплакаться.