Метро 2035: Питер - Шимун Врочек

– Другими словами… – Иван помедлил. – Реактор все еще работает, вы хотите сказать?

Федор поднял брови, оглядел компанию Ивановых диггеров.

– Разумеется, работает. А вы разве не за этим сюда шли?

Ого. Диггеры переглянулись. Убер поднял брови.

– Это все-таки моя специальность, – сказал Федор. – Реактор – штука капризная, но вполне надежная при должном уходе. Зато у меня есть электричество, горячая вода, душ, освещение, музыка, кино…

– Завели себе костерок, – уважительно протянул Убер.

– Именно.

* * *

– Понимаете, атомная станция – это замкнутая саморегулирующаяся система. Теоретически, даже если все люди разом исчезнут, ничего не изменится, все системы продолжат работать в автоматическом режиме. Одной загрузки атомного топлива в реакторе хватит на много лет работы. Так совпало, что третий блок – мой блок – был долгое время на ремонте и модернизации, поэтому загрузили его перед самой Катастрофой. В штатном режиме, на ста процентах мощности, он может работать больше пяти лет. Если снизить мощность примерно до пятидесяти процентов… что я и сделал… срок работы реактора увеличивается в несколько раз.

– Тогда почему остальные блоки не работают? – спросил Иван. – Или работают?

Федор улыбнулся.

– Не работают.

– Почему?

– Я их заглушил. Иначе бы они расплавились. Вот это проблема автоматического режима. Реактор вырабатывает воду для охлаждения и расплавляется. На это нужно примерно месяц, что ли… Поэтому я их заглушил. Нелегко пришлось, конечно. У меня есть «чувство реактора», это как у водителя есть чувство автомобиля, но там были чужие реакторы, не мои. Другая марка автомобиля. Четвертый блок у нас был на ремонте, поэтому мне пришлось заглушать только два. Первый и второй блоки. Второй быстро заглушился без особых проблем, а вот с первым пришлось повозиться… Как на машине в гололед… впрочем, вам это ничего не скажет.

– Мне скажет. – Убер словно проснулся. Иван даже начал забывать, что скинхед рядом, потому что тот сегодня по большей части молчал.

– Тогда вы понимаете. Пару раз меня чуть не «занесло». Еще немного, и был бы тут второй Чернобыль.

– Да тут весь мир… – Убер замолчал, почесал затылок.

– Верно.

– Анекдот рассказать? – усмехнулся Уберфюрер и, не дожидаясь ответа, заговорил на два голоса: – Чукча, ты куда идешь? В Чернобыль, однако. Зачем, там же радиация? Чукча: в Москве – двадцать рентген в час, в Питере – десять рентген, в Чернобыле – пять рентген. Всей семьей загорать будем, однако!

Скинхед огляделся, дожидаясь реакции. Все молчали.

– Как-то не смешно, – сказал наконец Кузнецов. Иван кивнул.

Бывает, что и хорошие рассказчики рассказывают неудачные анекдоты…

И вдруг Мандела оглушительно захохотал.

– Ой, не могу… Оборжаться просто. Загорать будем… ха-ха-ха… ой… – Он уперся руками в колени, выдохнул, но все равно продолжал трястись от смеха. – Не… могу… ха-ха-ха…

Убер молча смотрел на это представление.

– Сдается мне, – сказал Убер наконец. – Что ты у нас расист, Мандела.

– Что? – Негр перестал смеяться.

– Чукчи ему не угодили. – Глаза Убера сузились. – Да я тебе за чукчей пасть порву, понял?

– А чем чукчи лучше негров? – Мандела выпрямился.

– Они далеко.

* * *

– Значит, центральное освещение? – Старик покачал головой.

– Да. Мы думаем, метро снабжается отсюда, с ЛАЭС, – сказал Мандела.

Федор кивнул.

– Вполне может быть. Подземные линии электроснабжения, хмм. Думаю, их сделали как раз перед Катастрофой – как резервный канал передачи. Возможно, что подключены к этим резервным линиями не только мы… другими словами, многократное дублирование. По-военному, прямо скажем. Возможно, даже когда ЛАЭС выработает последнее топливо – впрочем, его у меня как раз много, я столько не проживу, электричество в метро все равно будет.

Старик внимательно оглядел слушателей.

– Давайте я отведу вас туда, где вы будете спать, – предложил он.

Иван благодарно кивнул. События этого дня придавили их, словно обвал туннеля. Да и полночи в противогазах – это кого угодно вымотает. Бойцы едва передвигают ноги. Сидят, клюют носами.

Иван шел за стариком и думал: атомная станция.

«Ну, бля, серьезно, надо же, твою мать!»

Она действительно существует. И работает.

Они шли по коридорам, освещенным лампами дневного света в потолочных светильниках. Иван, не переставая, вертел головой. Стены, обшитые деревянными на вид панелями и украшенные плакатами вроде «Сотрудник, помни о радиационной безопасности! Твое потомство в твоих руках». Федор пояснил, что это было нечто вроде шутки, работники ЛАЭС готовились к празднику.

В коридорах стояли диваны для отдыха. По углам засохшие растения в огромных горшках. Полумрак скрывал следы прошедших лет.

«Жаль, что Звездочет этого не увидит. И профессор Водяник.

Интересно, смогу ли я заснуть, зная, что надо мной нет многометровой толщи земли? – подумал Иван. – Наверное, не сразу…

Угу. Скорее всего коснусь подушки головой и отрублюсь».

* * *

– Что это? – Иван огляделся. Огромное помещение, освещенное так, что резало глаза. Лампы тут были везде. Очень яркие. Очень.

Белые стены, блестящие от света десятков ламп дневного света. Гладкий пол. На полу в центре зала – огромный круг, составленный из сотен цветных квадратов. Некоторых квадратов не хватало, зияли провалы.

Под потолком зала – железные лестницы, рельсы-направляющие, в углу замер длинный цилиндр огромного крана… или подъемника? Стальные станины уходили под потолок.

– Куда мы пришли? – спросил Иван.

– Центральный зал, – сказал Федор. – Под вашими ногами фактически сам реактор. Вот этот круг, что вы видите – с квадратиками – мы называем его «пятак». Это зона загрузки топлива в реактор. Видите, они разного цвета…

– Э-э… а почему мы пришли именно сюда?

– Я здесь сплю.

– Что, прямо на реакторе?! – Даже Убер выглядел обалдевшим.

Старик усмехнулся.

– Зачем же прямо на реакторе? Вон там, в углу.

Иван оглянулся. Действительно, за металлическим стеллажом, заполненном какими-то механизмами и деталями, виднелся край полосатого матраса. Ну, старик. Кремень.

– Сумасшедший мир, – сказал Федор. – Разве я когда-нибудь думал, что буду спать в реакторном зале, чтобы защититься от излучения снаружи? Но здесь действительно безопаснее всего. Под вашими ногами – плита биологической защиты реактора, мы называем ее Елена. Толщина Елены несколько метров, над головой – бетонный козырек, который, теоретически, выдержит падение на него реактивного самолета.