Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки - Роберт Сапольски

Как мы видели, зачаточная «эмпатия» грызунов зависит от ситуации, а именно от степени близости к страдальцу – это сосед по клетке или чужак?^{838} Для человека требуются колоссальные усилия, чтобы обойти данную зависимость, чтобы почувствовать эмпатию по отношению к человеку абсолютно другому, зачастую совсем непривлекательному. Один больничный священник как-то признался, каких трудов ему стоит не уделять больше времени пациентам YAVIS^[446], т. е. молодым, симпатичным, умным, с хорошей речью, успешным. Все это следует напрямую из концепции Мы/Они: вспомним работу Сьюзен Фиске, показывающую, насколько иначе обрабатывается в лобной коре информация о маргинальных членах общества, таких как бомжи или наркоманы, по сравнению с другими людьми. И напрямую из противостояния гриновских трагедии общин и трагедии морали чувства общности, когда моральное действие по отношению к Своим совершается автоматически, а по отношению к Чужим требует специальных усилий.

С легкостью мы чувствуем эмпатию к похожему на нас человеку, она возникает на уровне ее врожденных строительных кирпичиков. Например, в Испании существует особый ритуал хождения по раскаленным углям, и когда у его участников в одном из исследований измерили сердечный ритм, а потом сравнили его с сердечным ритмом зрителей, то оказалось, что ритмы синхронизированы – но лишь с родственниками и друзьями, а с остальными зрителями нет. Такое же различие мы встречаем повсюду – при виде страданий ближнего активируется ППК, а если то же самое наблюдать у чужака, то сначала активируется ВТУ, главная область модели психического состояния^{839}.

Из вышеописанного получаем расширенную версию размежевания Мы/Они. В главе 3 говорилось о специфическом усилении сенсомоторного ответа: когда мы видим, как колют руку человеку одной с нами расы, то наше собственное ощущение укола усиливается, причем чем больше внешних внутригрупповых признаков схожести, тем это усиление больше. Мало того, в других исследованиях показано следующее: при наблюдении страданий человека из своей группы и представителя чужой нейронная активация различается, и чем больше эта разница, тем меньше вероятность оказания помощи чужаку^{840}. Поэтому не нужно удивляться, что для получения столь же высокого уровня эмпатии к Чужим, как к Своим, требуется повышенная активация лобной коры. Именно в этих случаях обязательно следует подавить в себе потаенное безразличие или даже желание оттолкнуть и со всей настойчивостью и изобретательностью постараться найти со страдальцем эмоциональную общность^[447]{841}.

Некоторые ограничения эмпатии проходят и в области социоэкономической, причем границы эти не симметричны. Что имеется в виду? Когда дело доходит до эмпатии и отзывчивости, то у богатых с этим обнаруживаются некоторые проблемы. На данную тему серию исследований провел Дачер Келтнер из Калифорнийского университета в Беркли. Изучив широкий социоэкономический спектр, он получил следующие результаты. Более богатые сообщают в среднем о меньшей степени эмпатии по отношению к попавшим в беду и проявляют к ним меньше участливости. Чем богаче человек, тем хуже он распознает эмоции на лицах и в экспериментальных условиях обнаруживает большую скупость, а также склонность к обману и воровству. Два его открытия обсуждались в массмедиа с особенным энтузиазмом: а) более богатые (судя по стоимости их машин) с меньшей вероятностью останавливались на переходах, чтобы пропустить пешеходов; б) если ставили на столе вазочку с конфетками, сказав, что по окончании эксперимента некоторое их количество можно взять, а оставшиеся отдадут каким-то детям, то богатые люди брали больше конфет^{842}.

Итак, вот вопрос: нужно быть жадным, бесчувственным и скверным, чтобы стать богатым, или богатство способствует тому, что человек становится жадным, бесчувственным и скверным? Келтнер придумал остроумный ход. Он заранее настроил людей на ощущение социоэкономической успешности или неудачливости, попросив их сравнить себя с менее или более состоятельными личностями. И что же? Те, что почувствовали себя на гребне успеха, оставляли детям меньше конфет.

Чем объясняются такие перемены? К примеру, рядом взаимосвязанных факторов, группирующихся вокруг оправдания политической системы, изложенных в главе 12: зажиточный человек скорее признает скаредность за положительное качество, будет считать классовую систему честной и меритократической^[448], а собственный успех – личным достижением. Все это быстро и легко приводит к выводу, что чьи-то беды не стоят твоих забот и внимания.