Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки - Роберт Сапольски

Философия межкультурных различий базируется на двух основных вопросах: во-первых, насколько универсальны моральные суждения и, во-вторых, что важнее (и интереснее) – их сходство или различия.

В главе 9 были выявлены некоторые нравственные принципы, которые являются общечеловеческими де-юре или де-факто. Мы говорим о порицании по крайней мере некоторых форм убийства и воровства. Ну да, и отдельных форм сексуальных практик.

В целом все человечество ориентируется на золотое правило морали (культурная разница состоит в формулировке: либо «делай другим только то, чего ты хотел бы с их стороны по отношению к себе», либо «не делай другим того, чего ты не хотел бы по отношению к себе»). Однако обезоруживающая лаконичность золотого правила не позволяет вдаваться в разнообразие явлений и действий, которые люди хотели или не хотели бы испытать на собственной шкуре. Ведь мы вступаем на территорию, где имеет смысл такой обмен репликами: мазохист говорит: «Побей меня», а садист с удовольствием отвечает: «Не буду».

С подобной критикой можно справиться с помощью общей разменной монеты реципрокного альтруизма, т. е. нам предписывается заботиться о других и с пониманием относиться к их нуждам в расчете на то, что в похожих обстоятельствах они нам отплатят тем же.

Универсальные для всех культур моральные принципы строятся на одинаковых категориях норм нравственного поведения. Упоминавшийся выше антрополог Ричард Шведер предположил, что все культуры формируют стандарты морали по трем осям – функционирования независимой личности, социума и божественного. В предыдущей главе мы описывали, как Джонатан Хайдт из всего поля нравственных суждений выделил шесть основ морали, которые завязаны на сильный интуитивно-эмоциональный посыл. Мы говорим об основах, связанных с нанесением вреда, честностью и взаимовыгодой (все это Шведер отнес бы к оси независимости личности); с внутригрупповой лояльностью и уважением авторитетов (ось социума по Шведеру); с проблемами внутренней чистоты и святости (ось божественного)^[426]{798}.

Существование моральных универсалий поднимает вопрос, что главнее – эти общие правила или локальные стандарты местного значения. Между крайними степенями приверженности к «универсализму» или «релятивизму» находятся такие ученые, как историк науки Майкл Шермер. Он обоснованно сомневается в существовании нравственной первоосновы: если некая моральная установка распространена во многих культурах, то исследования следует начать с сомнений в ее значимости, но не перестараться^{799}.

Безусловно, любопытен тот факт, что во всех культурах существуют явления и объекты, почитаемые за священные, но гораздо более интересно их разнообразие, а также возмущение, испытываемое людьми от поругания их святынь^[427], и список действий, на которые они готовы пойти, чтобы такого больше не происходило. Это обширная тема, и я коснусь только трех ее аспектов: межкультурные различия по вопросам морали сотрудничества и соперничества, оскорбление чести и упор на стыд как противоположность чувства вины.

Сотрудничество и соперничество

Самое впечатляющее межкультурное разнообразие моральных суждений касается сотрудничества и соперничества. На эту тему в Science в 2008 г. вышла замечательно наглядная работа британских и швейцарских экономистов.

Респонденты играли в экономическую игру «Общее благо», в которой игрокам для начала выдавали некоторое количество жетонов. Игроки решали в каждом новом раунде, сколько жетонов положить в общий кошелек; количество общих жетонов затем умножалось, и их распределяли поровну среди всех игроков. Вместо того чтобы делиться, участники могли оставить все жетоны себе. Таким образом, для отдельного игрока самое невыгодное – это отдать все свои жетоны, в то время как остальные игроки свои жетоны придержат. А наиболее выгодный для него сценарий – когда он сам ничего не положил в общий котел, зато остальные отдали все свои жетоны. В правила игры ввели одну поправку: респонденты могли «заплатить», чтобы наказать других игроков за размер их вклада. Участниками эксперимента были люди со всего мира.

Результат первый. Во всех культурах люди тянутся к общности и сотрудничеству больше, чем подсказывает логика чисто экономической выгоды. Если бы игроки выбирали грубо асоциальную тактику игры, этакую этику прагматиков от политики, то жетонами не делился бы никто. А вместо этого представители всех культур стабильно предпочитали сотрудничество. Может быть, такое поведение объясняется, в частности, тем, что респонденты из всех стран и народов примерно в одинаковой степени «наказывали» тех, кто вносил мало.

Результат второй. В ходе эксперимента проявилась существенная межкультурная разница, описание которой я никогда до этого эксперимента не встречал в научной литературе по экономическому поведению. Это т. н. антисоциальное наказание. Понятная кара настигает тех, кто внес меньше меня (т. е. наказываются жадность и эгоизм). Антисоциальное же наказание заключается в том, что игроки мстят вложившим больше, чем они (т. е. наказывается щедрость).

Как же это? Объяснение такое: необходимо поприжать излишнюю щедрость немногих, чтобы планка ожидаемого от других (в том числе и от прижимистого меня) не поднималась очень уж высоко. Придушить их, разлюбезных, они портят общую картину. Данный феномен требует наказания добросердечных, в противном же случае – а вдруг эта треклятая доброта станет нормой и от меня потребуется быть хорошим по отношению к другим?

Участников эксперимента расположили по градиенту показателей антисоциального наказания. Те респонденты, для которых такое поведение было совсем нехарактерно, оказались из Америки и Австралии. Другая крайность (т. е. противоположный конец шкалы) была выказана игроками из Омана и Греции: они непостижимым образом готовы были потратить больше, чтобы покарать щедрых, нежели наказать скупых. Нет-нет, речь не шла о священниках из Бостона, которым великодушие полагается по статусу, или пиратах-себялюбцах из Омана. Все участники игры были университетскими студентами-горожанами.