Парфюмер. История одного убийцы - Патрик Зюскинд

Гренуй был восхищен этим процессом. Если когда-нибудь вжизни что-нибудь вызывало в нем восторг — конечно, внешне никак не проявляемый,но скрытый, горящий холодным пламенем восторг, — то именно этотспособ при помощи огня, воды и пара и хитроумной аппаратуры вырывать у вещей ихблагоуханную душу. Ведь благоуханная душа, эфирное масло, было самым лучшим вних, единственным, что его в них интересовало. Пошлый остаток: цветы, листья,кожура, плоды, краски, красота, живость и прочий лишний хлам его не заботили.Это была только оболочка, балласт. Это шло на выброс.

Время от времени, по мере того как дистиллят становилсяводянисто-прозрачным, они снимали чан с огня, открывали его и вытряхивали жижу.Она была бесформенной и бесцветной как размягченная солома, как кости маленькихптиц, как переваренные овощи, блеклой и волокнистой, слякотной, едва узнаваемойомерзительно-трупной и почти совершенно лишенной собственного запаха. Онивыбрасывали ее через окно в реку. Затем доставали новые свежие растения,доливали воду и снова ставили перегонный куб на огонь. И снова в нем начиналокипеть, и снова жизненный сок растений стекал во флорентийские фляги. Часто этопродолжалось всю ночь напролет. Бальдини следил за печью, Гренуй не спускалглаз со струи — больше ему нечего было делать до момента смены фляг.

Они сидели у огня на табуретах, в плену у неуклюжегоагрегата, оба привороженные, хоть и по совершенно разным причинам. Бальдининаслаждался горением огня и красными отблесками пламени на меди, ему нравилосьпотрескивание дров и бульканье перегонного куба, потому что это было какпрежде. И можно было предаваться грезам! Он приносил из лавки бутылку вина, таккак фара вызывала у него жажду, а пить вино — это тоже было как прежде. И онначинал рассказывать истории, бесконечные истории о том, что было прежде. Овойне за испанское наследство, на исход которой он существенно повлиял,сражаясь против австрияков, о партизанах, с которыми он наводил страх наСевенны, о дочери одного гугенота в Эстерле, которая отдалась ему, опьянившисьароматом лаванды; о лесном пожаре, который он чуть было тогда не устроил икоторый охватил бы весь Прованс, ей-богу, ей-богу охватил бы, тем более что дулсильнейший мистраль; и он рассказывал о дистилляции, снова и снова о том, чтобыло тогда, ночью, в чистом поле, при свете луны, о вине и стрекоте цикад, олавандовом масле, которое он тогда изготовил, таком изысканном и пахучем, чтоего брали у него на вес серебра; о своей учебе в Генуе, о годах странствий и огороде Грасе, где парфюмеров столько, сколько в других местах сапожников, асреди них есть такие богатые, что они живут как князья, в роскошных домах стенистыми садами и террасами и едят а столовых, обшитых деревянными панелями,едят с фарфоровых тарелок золотыми вилками и ножами и так далее…

Такие-то истории рассказывал старый Бальдини за бокаломвина, и от вина, и от пламени, и от упоения своими собственными историями егощеки начинали пылать, как огонь. Но Гренуй, который больше держался в тенисовсем его не слушал. Его не интересовали никакие старые истории, егоинтересовало лишь то, что происходило у него на глазах. Он не отрываясь гляделна трубочку в пробке перегонного куба, из которой тонкой струйкой бежалдистиллят. И, глядя на него, он воображал самого себя таким вот перегоннымкубом, где все кипит, и клокочет, и откуда тоже вытекает дистиллят, только ещелучше, новее, необычнее, дистиллят тех изысканных растений, которые он самвывел внутри себя, которые цвели там, доступные лишь его обонянию, и которыемогли бы своим дивным ароматом преобразить весь мир в благоуханный Эдем, гдеего пребывание стало бы — обонятельно — в какой-то мере сносным. Быть большимперегонным кубом, откуда изливались бы на весь мир созданные имдистилляты, — вот каким грезам предавался Гренуй.

Но если Бальдини, разгоряченный вином, все больше увязал впространных историях о том, как оно было раньше, и все безогляднее погружался втуманные грезы, Гренуй скоро запретил себе предаваться своей необузданнойфантазии. Для начала он выбросил из головы образ большого перегонного куба, авместо этого стал размышлять, каким образом использовать свои недавноприобретенные познания для ближайших целей.